Таково было резюме иностранных свидетелей, которые собственными глазами видели и своими ушами слышали, что и как происходило на процессе в действительности, и дали объективную оценку советской фемиде. Что же касается советского народа, то он еще раз высказал на митингах, собраниях, в прессе свой гневный приговор изменникам Родине и иностранным наймитам. Он заочно вынес суровый приговор главному виновнику позорного заговора — Льву Троцкому, который, боясь ответственности за свои преступления, после процесса над Каменевым и Зиновьевым немедленно перебрался из Норвегии в Мексику.
Там он обосновался сначала в доме известного мексиканского художника Диего Ривера, а затем перебрался на виллу в Кайоакане, предместье Мехико. Оттуда и наблюдал Троцкий за тем, как на втором московском процессе громили его ближайших сподвижников, как разбивали по частям созданную им нелегальную заговорщическую организацию, а вернее советскую “пятую колонну”.
Троцкий вначале молчал, хотя не молчали его сообщники. Они ответили на процесс бешеной пропагандистской шумихой, привлекли к этому известных журналистов из числа близких друзей и сторонников Троцкого, а также редакции популярных газет и журналов.
Чтобы оградить Троцкого от обвинений, в Нью-Йорке был создан специальный Американский комитет защиты Льва Троцкого, во главе которого стояли антисоветски настроенные политические деятели, а активное участие в нем принимали ярые сподвижники Троцкого. Они предприняли широкую пропагандистскую кампанию с целью представить Троцкого как героя-мученика русской революции, а процессы над его сторонниками в Москве — как инсценировку.
Первым делом этот комитет защиты Троцкого организовал “комиссию предварительного расследования обвинений против Троцкого”, выдвинутых на процессах в августе 1936 года и январе 1937 года. В состав комиссии вошли философы, педагоги, социал-демократы, депутаты и журналисты.
Комиссия с большой помпой начала свою работу 10 апреля 1937 года в Кайоакане. В течение семи дней давались свидетельские показания Троцкого и его секретаря Яна Френкеля, которые сводились к яростным нападкам на Сталина и Советское правительство, к неправомерному преувеличению роли Троцкого в русской революции. Обвинительные материалы против Троцкого, вскрытые на процессах в Москве, полностью игнорировались.
В ходе показаний Троцкий сказал, что признания на суде Каменева и Зиновьева были получены только потому, что Советское правительство обещало сохранить им жизнь, если они выступят с показаниями, обличающими его — Троцкого.
Когда же Каменева и Зиновьева расстреляли, Троцкий заявил, что их спровоцировали и обманули. В отношении признаний Пятакова и Радека он уверял, что они явились результатом применения к ним чудовищных пыток и таинственных сильнодействующих наркотиков. Когда на заседании комиссии спросили Троцкого, почему старые революционеры делали признания, не чувствуя за собой вины, а после не воспользовались преимуществом открытого процесса, чтобы заявить о своей невиновности, он ответил: “Этот вопрос не по существу дела”.
Явная инсценировка расследования привела к тому, что ряд членов комиссии вышел из ее состава и демонстративно покинул ее заседания. Комиссия бездарно и бесшумно закончила свою работу.
Следственные органы продолжали идти все глубже и дальше в деле раскрытия преступных замыслов и действий заговорщиков. Они получали массу информации от других подразделений НКВД, задействовавших для этих целей все свои оперативные возможности. В результате по заговорщикам и агентуре западных стран наносились ощутимые удары, которые вынуждали их проявлять соответствующую реакцию. Намеченный Крестинским и Розенгольцем военный путч был главным пунктом программы их действий.
Теперь вся надежда возлагалась на человека, которого Троцкий и узкий круг руководства “правотроцкистского блока” держали в глубокой тайне и предназначали только на самый крайний, острый случай. Этим человеком был заместитель наркома обороны СССР Маршал Советского Союза Михаил Николаевич Тухачевский, давний и самый близкий друг Троцкого, которого с ним сближала не только фронтовая дружба в годы гражданской войны, но и честолюбие и наполеоновские замашки.
После гражданской войны Тухачевский был назначен начальником Военной академии РККА. Наряду с другими высшими командирами Красной Армии он участвовал после Рапалльского договора в военных переговорах с Веймарской республикой.
Впоследствии Тухачевский занимал должности заместителя и начальника штаба РККА, командующего Ленинградским военным округом. С 1931 года он заместитель — первый заместитель наркомвоенмора и Председателя Реввоенсовета СССР. В сентябре 1935 года ему было присвоено самое высокое воинское звание — Маршал Советского Союза.
