— Да-да, какая-то девчонка и твой дружок-фотограф, рассказали все журналистам и умудрились доказать свои слова. Им все поверили! Меня начали поливать грязью. И как следствие, я стал грушей для битья! Меня оскорбляли и унижали все, кому не лень! Если бы эти жалкие людишки не поперлись в офис одного из американских каналов и не раскрыли свои поганые рты, то ничего бы не случилось. Соответственно, мои планы еще больше подпортить тебе жизнь рухнули. Хотя и решил, что стоит ненадолго оставить тебя в покое. Чтобы ты расслабилась. К тому же, мне было спокойно от того, что никто так до сих пор не узнал о том, кто именно распространил все эти слухи.
— Именно из этого следует вывод, что рано или поздно вся правда все равно всплывает наружу. Но похоже, что вы забыли об этом, когда решил оклеветать меня…
— Просто тебе крупно повезло! Вот и все!
— Запомните, Саймон, даже если пройдет десять или двадцать лет, люди все равно узнают правду. Однажды найдется тот, кто захочет рассказать ее всему миру и раскрыть людям глаза.
— Кстати, после того, как все узнали правду обо мне, поползли слухи, что ты захотела подать на меня в суд за клевету и потребовать возмещения морального ущерба, — поглаживая подбородок, задумчиво напоминает Саймон. — И ты действительно подала иск и начала переговоры со своим адвокатом. Правда потом почему-то отказалась от своей затеи и отозвала его.
— Просто мне не нужны были те деньги, — с презрением отвечает Ракель. — Я подала тот иск, когда была слишком возбуждена. Но потом немного остыла и поняла, что мне это не нужно. Поняла, что не хотела потратить еще больше нервов с этим судом ради нескольких тысяч долларов. А я не хотела подавать в суд только лишь ради денег.
— Ох, это звучит так благородно с твоей стороны… — Саймон бросает короткий взгляд в сторону и тихонько усмехается, слабо покачав головой. — Наверное, ты подумала, что раз меня разоблачили, и я буквально превратился в нищего, то с меня уже не вытянешь ни цента. Да и наверное, тебе стало жалко отнимать у дядюшки Саймона последние гроши, на которые он едва мог купить все нужное.
— Мне не жалко тех, кто безжалостен к другим, — уверенно заявляет Ракель. — Не думайте, что я отозвала иск еще из-за жалости к вашему положению.
— А мне не нужна жалость! Ни твоя, ни чья-либо еще! Единственное, чего я сейчас хочу больше всего на свете — это заставить тебя заплатить за все, что ты мне сделала.
— За что, Саймон? Что я такого сделала? Неужели вы такой мстительный и безжалостный человек, что готовы убить человека лишь из-за того, что он доказал свою непричастность к тем слухам, что вы пустили?
— Не только из-за этого, — хитро улыбается Саймон. — Я ждал этого момента много лет. И теперь не намерен отступать. И тебе не удастся убедить меня оставить в покое тебя и всех твоих близких.
— Но…
— Ты ведь подумала, что сможешь вразумить меня и убедить отказаться от мести? Думала, что после разговора с тобой я внезапно прозрею, пойму, что совершил ошибку, извинюсь перед тобой и больше никогда не помешаю тебе и твоему окружению? Да? — Саймон ехидно усмехается. — А вот и нет, глупышка! Этого не будет!
— Умоляю вас, Саймон, одумайтесь! — с ужасом во взгляде отчаянно умоляет Ракель. — Еще не поздно оставить все свои затеи и позволить себе и нам всем жить спокойной жизнью.
— Неужели ты еще не поняла, что я не играю с тобой в игры? Что все это
— Обещаю, если вы оставите нас и не будете никому вредить, то я прощу вас за все, что мне пришлось пережить по вашей вине. — Ракель тихо шмыгает носом. — Поверьте, я не злопамятный человек и умею быстро отходить. Но я прошу вас лишь об одном — никого не убивать и позволить мне и моим близким жить спокойно.
— О, боже, Ракель, какая же ты наивная девочка… — слабо качает головой Саймон. — Да еще и глупая! Неужели ты так до сих пор и не выросла и продолжаешь быть маленькой девочкой, которая упорно верит, что миром правят любовь и доброта?
— Я ничего с вами не сделаю, если вы оставите меня в покое.
— Неужели ты все еще веришь в сказки и считаешь, что сейчас наступит счастливый конец? Что все будут жить долго и счастливо? Что я захочу простить тебя за все плохое и забыть о своих планах, которые так долго вынашивал? Думала, что я стану эдаким благодетелем и дарую тебе свое прощение и возможность жить спокойной жизнью? — Саймон очень громко ухмыляется. — Ха, не дождешься, стерва! Засунь свои чертовы сопли куда подальше!
— Нет, Саймон, пожалуйста! — громко, отчаянно умоляет Ракель. — Никто не должен пострадать!
— Хватит пытаться делать из меня доброго человека! Я никогда таким не стану!
— Я не хочу умирать… — Ракель издает тихий всхлип. — Не хочу… Я еще слишком молодая…
— А НУ СЕЙЧАС ЖЕ ЗАТКНИСЬ! — во весь голос ревет Саймон. — И ХВАТИТ РЕВЕТЬ!
