— ВЫ ТУПЫЕ ЧТО ЛИ, МАТЬ ТВОЮ? — во весь голос вопит Саймон. — Я СКАЗАЛ, БЫСТРО ПОЛОЖИЛИ СВОИ ПИСТОЛЕТЫ НА ЗЕМЛЮ И ПОДНЯЛИ РУКИ! А ИНАЧЕ ПЕРЕСТРЕЛЯЮ ВАС, КАК КРОЛИКОВ! И УБЬЮ ЭТУ ДЕВЧОНКУ!
— И что дальше? — ехидно усмехается Терренс.
— А ТЫ ОТОШЕЛ НАЗАД! НАЗАД, Я СКАЗАЛ! — Саймон снова направляет пистолет на всех полицейских. — ПИСТОЛЕТЫ НА ЗЕМЛЮ, РУКИ НАВЕРХ! Я КОМУ, ТВОЮ МАТЬ, СКАЗАЛ! ХОТИТЕ УВИДЕТЬ, КАК ЭТА ДЕВЧОНКА СДОХНЕТ? ПОЖАЛУЙСТА!
Полицейским ничего не остается сделать, кроме как медленно опуститься, положить свои пистолеты на землю и поднять обе руки вверх перед собой, стараясь оставаться спокойными и не переставая смотреть опасному преступнику в глаза. Терренс, все еще ощущая достаточно сильную боль во всем теле после ударов Саймона, тоже поднимает руки вверх и медленно отходит назад, встав рядом Хантером и Джеймсом, что стоят намного ближе. А убедившись, что ему никто не мешает, Саймон с хитрой улыбкой громко смеется и снова направляет пистолет к виску испуганной, бледной Ракель, которая с ошарашенными глазами наблюдает за всем происходящим и с утроенной силой молит о помощи и спасении, не зная, сколько еще она сможет терпеть все это.
— Ну вот теперь нам никто не помешает, дорогая, — дулом пистолета поправив волосы Ракель, тошнотворно-слащавым голосом произносит Саймон. — Никто, сладкая моя…
— С-саймон, п-прошу в-в-вас, остановитесь… — со слезами дрожащим голосом отчаянно умоляет Ракель.
— Мы сможем жить долго и счастливо. Как и мечтали много лет назад.
— Ради Бога, позвольте мне быть свободной и оставьте в покое меня и всех моих близких. Я умоляю…
— Нет, детка, я не могу отпустить тебя, — низким голосом отвечает Саймон и целует плачущую и трясущуюся Ракель в висок. — Потому что ты сводишь меня с ума…
— Пожалуйста, Саймон… — Ракель тихо шмыгает носом, заплаканными глазами, полными ужаса и страха, смотря на Саймона с чувством, что сердце готово выпрыгнуть из груди и трижды исполнить сальто. — Сколько еще я должна все это терпеть? Когда я наконец-то обрету покой?
— Скоро, моя малышка, — уверенно произносит Саймон. — Очень скоро ты будешь счастлива.
— Умоляю, не убивайте меня… Не делайте со мной то, что сделали с моими родителями много лет назад.
— Если будешь хорошей девочкой, я, может быть, дарую тебе жизнь. Тебе нужно всего лишь любить меня. И стать Элизабет Томпсон. Той девочкой, которую я когда-то встретил и полюбил с первого взгляда. И если ты будешь радовать меня… Ублажать меня в постели… Делать все, чтобы я мечтал обладать твоим прекрасным телом.
— Я не Элизабет…
— Мне все равно… Главное — ты похожа на нее. Похожа на мою любимую Лиззи.
Саймон снова начинает терять разум и с тихими стонами позволяет своей руке не только гладит Ракель по животу и проскользнуть под ее майку, но и в очередной раз полапать ее за грудь, бедра и ягодицы и провести языком по некоторым открытым участкам ее тела. А поскольку девушка усиленно сопротивляется и с негромкими визгами пытается вырваться из его хватки, он тут же резко одергивает ее и продолжает без стеснения трогать тело, которое находит таким привлекательным и сексуальным.
Терренс в очередной раз страдает от приступа ревности и бешенства и не может спокойно смотреть на эту картину. Мужчине, ощущающий напряжение в каждой мышце тела, сжимающий руки в кулаки до побеления костяшек и слишком тяжело дышащий, сейчас так хочется схватить любой из пистолетов, которые лежат на земле, и выстрелить Саймону прямо в голову. Хотя он и прекрасно понимает, что может надолго сесть за решетку. Да и его рвение может запросто погубить Ракель. А значит, нельзя действовать так бездумно, поддаваясь своим эмоциям.
Однако видя то, как Саймон прямо на его глазах откровенно лапает его бывшую девушку и одаривает ее поцелуями, которые ей до смерти противны и заставляют изо всех сил сдерживать приступ тошноты, Терренс резко срывается с места, чтобы как следует побить его. Однако Хантер одергивает его, давая понять, что сейчас всем лучше делать то, что говорит Саймон.
— Ха! — ехидно усмехается Саймон. — А ты у нас смелый, Терренс! За любимую девушку теперь любого разорвешь!
— Клянусь, я сейчас пристрелю тебя, если ты не прекратишь лапать и облизывать ее ПРЯМО У МЕНЯ НА ГЛАЗАХ, — сухо угрожает Терренс.
— Надо же, а ты, оказывается,
— ДА, Я, ТВОЮ МАТЬ, РЕВНУЮ! И ПРИХОЖУ В ЯРОСТЬ ОТ ТОГО, ЧТО ТЫ ТАК НАГЛО СМЕЕШЬ ЛАПАТЬ ЭТУ ДЕВУШКУ!
— Да я это уже понял! Видя, как ты бесишься и пылаешь злостью, пока я целую и обнимаю твою бывшую девушку.
— Чтоб на тебя свалился огромный камень и раздавил к чертовой матери, — сквозь зубы цедит Терренс.
— И знаешь, должен признаться, что мне очень нравится заставлять тебя гореть от злости и ревности… Хотя я вообще люблю приводить тебя в бешенство и лишний раз давать повод выставить себя больной истеричкой.
