— Я пыталась не обращать на них внимания. Делала так, как говорил дедушка Фредерик. Который говорил, что я не должна вступать с ними в конфликт. И мне это даже удавалось. Я была уверена, что это нормально. Что скоро им это надоест, и меня перестанут доставать. Но нет. Это не прекращалось. Наоборот — все становилось только хуже.
— А разве учителя не пытались помочь тебе и приструнить ребят?
— Да пытались… — Ракель тяжело вздыхает. — Все учителя были в курсе моей проблемы и пытались мне как-то помочь. Но от моих просьб о помощи мне становилось только хуже. И в какой-то момент я перестала кому-то что-то говорить. Просто молча все это терпела. И продолжала недоумевать, почему ребята так ненавидели меня.
— О, черт… — слабо качает головой Терренс.
— А когда я мы с Наталией подружились, то все стало еще хуже. — Ракель замолкает на пару секунд и набирает побольше воздуха в легкие. — От них доставалось не только мне, но и ей. То была их подругой, а как только сблизилась со мной — стала их врагом. Однако вдвоем нам было легче игнорировать их, чем поодиночке. Мы всегда заступались друг за друга как могли и продолжали общаться, несмотря ни на что.
Ракель нервно сглатывает.
— Но к концу восьмого класса, я решила, что так больше не может продолжаться, — задумчиво говорит Ракель. — Я начала умолять дедушку, моих учителей и директора школы перевести меня на домашнее обучение. И к счастью, мне пошли на встречу. А кое-кто даже сказал, что мне уже давно хотели предложить это сделать.
— Эй, а твой дедушка был в курсе этой ситуации? — уточняет Терренс.
— Да, он был в курсе моей ситуации, но тоже не мог ничем мне помочь.
— А как же переход в другую школу?
— Перейти в другую школу не было выходом. В том городке, где я родилась, была лишь одна близкая ко мне школа. Другая же была расположена на другом конце — поездка занимала около полутора часов… А тогда я всегда с трудом вставала ранним утром. Хотя за все время опоздала всего несколько раз.
— А Наталия?
— Чуть позже Наталия тоже перевелась на домашнее обучение. Она больше не хотела учиться с ними. А ее родители согласились и сделали все, что нужно.
Ракель замолкает на пару секунд и тихо шмыгает носом.
— Мы проучились на домашнем обучении до самого окончания школы, — рассказывает Ракель. — И пожалуй, это было лучшее время, потому что я не ходила в школу и не встречалась с одноклассниками. А хорошо сдав все итоговые экзамены и получив аттестат, я поступила в университет.
— Там тебя тоже не любили?
— Нет, наоборот. За тот год, что я проучилась в университете, у меня не было проблем с общением, и ко мне относились с уважением… Или же я просто становилась красивее по мере взросления. Если в школе парни не обращали на меня внимание, то в университете со мной постоянно кто-то пытался познакомиться.
— Ну хотя бы в этом плане повезло.
— В общем… — Ракель слабо пожимает плечами. — Вот такая вот история… Теперь ты все знаешь.
Выслушав всю историю от и до, Терренс слабо качает головой и с грустью во взгляде смотрит на Ракель, пока она опускает взгляд вниз и тихо вздыхает.
— Надо же… — задумчиво произносит Терренс. — Не думал, что ты столкнулась с чем-то подобным…
— А теперь подумай, — спокойно отвечает Ракель.
— Надо же… Сделать тебя жертвой из-за такого…
— Наверное, они решили, что я типа самая некрасивая в классе, да еще и слишком умная. Вот и начали издеваться надо мной.
— Это ужасно… — Терренс гладит Ракель по плечу, чтобы немного подбодрить ее. — Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить это.
— Ох… — с подступающими к глазам слезами слабо качает головой Ракель и тихо шмыгает носом. — Как вспоминаю тот ужас, так плакать хочется.
— Я понимаю. — Терренс мягко приобнимает Ракель, прижимает ее к себе и нежно гладит по голове. — Понимаю, как тебе было плохо.
— Черт, как вспомнила о том, что Наталия тоже была их жертвой, так мне становится еще хуже, — слегка дрожащим голосом признается Ракель. — Но еще хуже я чувствую себя из-за чувство вины. Мне так стыдно перед ней. Стыдно за то, что ее унижали из-за того, что она стала моей подругой. Наталия не заслужила быть еще одним изгоем. Им была я одна. А значит мне и нужно было остаться единственной грушей для битья.
— Думаю, она прекрасно видела и понимала, что тебя унижают незаслуженно, и смело перешла на твою сторону, — предполагает Терренс. — Просто наступил какой-то предел, который они превысили. Вот Наталия и решила, что пора прекращать поддерживать тех людей.
— Да она и не поддерживала их. И никогда не участвовала в травле надо мной. Я помню, что она всегда стояла в стороне и молчала, пока остальные дергали меня за волосы, оскорбляли, унижали, пытались украсть мои вещи и порвать книги или портфель. Боялась навлечь на себя их гнев и поэтому вела себя так отстраненно. Вроде бы не поддерживала их, но и не поддерживала меня.
— Вы обе правильно поступили, что решили обучаться на дому. Учиться в такой атмосфере было бы невыносимо.
— Согласна.
