— Понятно… — задумчиво произносит Эдвард.
— Но после первой ссоры с Ракель я как-то пристрастился к бухлу и… Начал регулярно выпивать. — Терренс тихо вздыхает и бросает короткий взгляд в сторону. — Тогда мне казалось, что выпивка — это лучший способ забыть о проблемах. Но это не так… Так что если тебе станет безумно плохо, и ты будешь в отчаянии, то выпивка никак не поможет тебе разрешить проблемы и забыться.
— Ого! — удивленно произносит Эдвард.
— Если нажрешься в хлам, то только заработаешь себе головную боль и потом целый день будешь страдать от похмелья и мечтать сдохнуть от того, насколько тебе плохо.
— Неужели Ракель никогда не замечала, что ты где-то гулял по ночам, да еще и выпивал?
— Удивительно, но нет, она никогда не замечала этого, — слабо пожимает плечами Терренс.
— Интересно…
— А может, она и замечала. Просто ничего не говорила. Или ей было настолько все равно для меня, что она бы не заметила и моей недельной пропажи.
— И когда ты понял, что следует завязать с этим?
— Да я и сам не знаю. Просто как-то выпил одну стопку виски вместе с моим другом. И после этого я больше не бухал. И времени не было, и желания…
— А твой друг разве не пытался немного вправить тебе мозги и сказать, что выпивкой проблемы не решишь?
— Пытался. Но я никого не слышал и продолжал делать то, что хотел. И это привело к таким вот последствиям, за которые я до сих пор расплачиваюсь.
— Понятно…
— К слову, из-за всей этой ужасной ситуации мы с тем парнем разругались в пух и прах дня три назад, хотя раньше считали друг друга едва ли не братьями.
— Устал бороться с тобой?
— Можно и так сказать… — Терренс запускает руку в свои волосы. — И когда я рассказал ему о том, что сделал, он сразу же начал осуждать меня. Я начал чувствовать исходящий от него холод… Если до этого мой приятель был очень дружелюбен ко мне, то после моего рассказа о пощечине Ракель и планах уничтожить ее карьеру и жизнь он как будто стал презирать меня.
— Я думаю, ты должен был понимать, что никто не погладил тебя по головке.
— Понимал. Но не слушал тех, кто говорил, что я поступил безобразно.
— Хорошо, что ты не додумался избить ее. А иначе бы ты стал для всех врагом номер один, если бы все узнали об этом.
— Если бы это произошло, я предпочел бы пропасть сразу же, ибо сгорал бы от стыда за то, что никогда не хотел делать. Было бы бесполезно кому-то что-то доказывать. Все равно мне никто бы не поверил… — Терренс устало вздыхает. — Хотя мне и сейчас мало кто верит… И мой друг — один из них…
— А как долго ты с ним дружил? — интересуется Эдвард.
— Он был моим другом детства, которого я знаю лет с семи-восьми. Во всех ситуациях я всегда мог рассчитывать его и знал, что он обязательно поможет мне и что-то посоветует. Да, этот парень, конечно, придурок, но иногда говорит очень правильные вещи.
— Мне кажется, рано или поздно люди все-таки поймут тебя. Ты же не избивал Ракель, а просто дал ей пощечину… Это, конечно, омерзительно — ударить девушку. Но все же не так ужасно, как ее избиение.
— Сейчас мне уже все равно, поверят мне или нет. Пусть народ думает обо мне что угодно. У них есть на это право. Мне было важно сделать то, что я пообещал. И я это сделал. А значит, могу спокойно выдохнуть с чувством выполненного долга.
— Да уж… — Эдвард слабо качает головой. — Сочувствую тебе, брат… На тебя столько всего навалилось…
— Хоть кто-то мне сочувствует, — бросает легкую улыбку Терренс. — Раньше меня только осуждали и презирали.
— Может, ты и поступил некрасиво, но мне все равно реально жаль тебя. К тому же, я вижу, что ты сожалеешь и чувствуешь себя паршиво из-за всей этой истории.
— Знаешь, Эдвард, раньше я думал, что все смогу пережить, — задумчиво признается Терренс. — Мол раз у меня сильный характер, а в моей жизни произошло очень много всего… Думал, что… Трудности, с которыми мне пришлось столкнуться, закалили мой характер. Но оказалось, это не так… Все те проблемы оказались таким пустяком по сравнению с тем, что происходило на протяжении пары месяцев.
В этот момент к их столику подходит девушка, которая принимала у них заказ, ставит два стакана с мохито и быстрым шагом уходит, все еще выглядя недовольной, но уже не пытаясь заигрывать с Эдвардом и Терренсом. Впрочем, они не обращают внимания на официантку, только лишь бросают на нее короткий взгляд и продолжают разговор.
— Понимаю… — слабо кивает Эдвард. — В моей жизни тоже много чего произошло… Правда я еще не понял, закалило ли это меня или нет.
— Эй, неужели тебе и правда было так плохо в доме отца и Изабеллы? — интересуется Терренс.
— Ужасно! Отец никогда не любил меня и считал своей обузой, а мачеха во всем ему потакала, хотя и никогда не проявляла ко мне открытой ненависти. С единокровными братьями у меня тоже не складывались отношения. Мы ссорились почти каждый день, а они были только и рады сделать какую-то гадость, но обвинить во всем меня.
— Отец и правда так ужасно относился к тебе?
