— Он наверняка был бы рад, если бы я вообще не родился. Когда я нашел ту фотографию, которую показал тебе, отец так и сказал мне. Мол лучше бы твоя мать пошла на аборт… Я вообще очень хорошо помню все слова, которые услышал от него в тот день.
— И как только он посмел сказать такое? Сказать, что лучше бы его ребенок не рождался…
— Я всегда думал, что глядя на меня, он вспоминал о каких-то своих ошибках молодости. И поэтому срывался на мне… Правда я не мог понять, что именно его так злило… Я мог быть самым милым и послушным ребенком на свете, но отец все равно придирался бы ко мне и называть меня жалким куском дерьма, которое испортило ему всю жизнь.
— Но раз он так не любил тебя, то какого черта забрал к себе? Отец ведь запросто мог оставить тебя с матерью, и она бы растила нас обоих одна. Смысл был забирать у нее одного из сыновей? И главное, почему он забрал именно тебя, а не меня?
— Я и сам не понимаю… Но было бы намного лучше, если бы отец не забирал меня у матери и позволил мне жить с ней и тобой. Уверен, что моя жизнь была бы намного лучше. По крайней мере, был бы шанс, что меня любили бы. — Эдвард бросает короткий взгляд в сторону. — Жизнь в доме обеспеченной женщины не принесла мне никакой радости. У меня все равно никогда ничего не было. Я не мог подойти к отцу или Изабелле и попросить их купить мне какую-нибудь хорошую одежду или игрушку. Да, они покупали мне все необходимое, но иногда приходилось выклянчивать все это, как милостыню на улице.
— С каждым днем все больше убеждаюсь в том, что мой папаша — настоящая тварь, — сухо говорит Терренс и выпивает немного напитка из своего стакана. — Одного ребенка бросил, а с другим обращался как с половой тряпкой.
— Да уж… — Эдвард с грустью во взгляде тихо выдыхает. — Я мечтал о том дне, когда наконец-то смогу уйти из того дома, в котором моя жизнь была адом… И в тот день, когда это наконец-то случилось, я почувствовал огромное облегчение.
— И тебя не пугала перспектива жить на улице? — удивляется Терренс.
— Да лучше уж так! По крайней мере, я перестал слышать оскорбления от своего папаши и разбираться с этими двумя дебилами, которые постоянно выносили мне мозг.
— Смелый ты, парень! Вот так легко свалить из дома и уйти вникуда…
— Что поделать? Раз меня не любили и не уважали, то какой смысл оставаться с теми, кто явно мечтал дать мне пинка под зад и выкинуть из дома.
— По-моему, папаша вообще никого не любит. Ни тебя, ни меня, ни маму… Не удивлюсь, если он женился на Изабелле только ради какой-то выгоды.
— Ради ее денег?
— Все может быть!
— Может, ты и прав… Ведь мы всегда жили в ее доме. А уж поверь мне, эта женщина очень хорошо живет и ни в чем себе не отказывает.
— Зато сейчас папочка строит из себя хорошего. — Терренс тихо усмехается с долей презрения. — Сначала превратил нашу с матерью жизнь в ад и бросил на произвол судьбы. А когда я уже вырос, мог жить самостоятельно и думать забыть про этого человека, он внезапно объявляется такой хорошенький и говорит, что хочет мира и любви.
— Ты вроде бы говорил, что он объявился, когда тебе было восемнадцать, — задумчиво напоминает Эдвард.
— Верно. С того момента он начал постоянно преследовать нас. Ну как преследовать… Не караулил возле дома и не заявлялся к нам… Начал постоянно названивать матери. — Терренс снова тихо усмехается. — И мама
— Ну и дела… — задумчиво произносит Эдвард.
— Я до сих пор не могу понять, почему она простила его. Простить все то, что он с ней сделал. Не понимаю… У матери совсем нет гордости.
— Да уж, простить человека за то, что он бил тебя…
— Это точно! Сначала избивал ее, потом бросил, а теперь прикидывается невинным ангелочком и хочет участвовать в жизни нашей семьи. — Терренс презрительно ухмыляется. — Да мы с мамой и без него жили очень хорошо! А я вообще никогда не вспоминал о нем и не чувствовал себя лишенным отцовской заботы.
— Ты никогда не хотел, чтобы у тебя был отец? — удивляется Эдвард.
— Никогда! Мне было достаточно материнской любви. А теперь еще и выяснялось, что папаша забрал у нее второго ребенка, с которым эта женщина была разлучена все эти годы…
— Интересно, вспоминала ли она обо мне все это время? Или уже давно забыла?
— Вряд ли. Забыть про своего ребенка и смириться с его потерей… Нет, не думаю…
— Хотелось бы верить.
— Эй, а разве Изабелле было приятно, что отец часто говорил с ней про нашу мать?
— Да нет, она вроде бы спокойно к этому относилась, — слабо пожимает плечами Эдвард. — Прекрасно понимала, что ему нужно поддерживать отношения с первой женой. Ибо она — мать его детей от первого брака.
— И она не препятствовала его встречам с ней?
— Нет. Изабелла не ревновала отцу к матери, когда он говорил ей о намерении встретиться, и даже поддерживала его желание наладить с ней отношения. Она никогда и не пыталась заменить мне мать. Да и отец не требовал называть ее матерью. Я всегда называл ее по имени, и все были довольны.
— Понятно…
