Автор книги ополчается на традиционную теологию, но герой ее, восставая против Бога теорий, продолжает искать Бога Живого. И ищет Его он не в умозрении, ибо в положении Иова любые отвлеченные концепции пустой звук. Для Элифаза, Билдада и Софара Божество - это прежде всего предмет благоговейных размышлений. Они говорят о Нем не иначе как в третьем лице. Для Иова же Бог - это Тот, перед Кем он стоит и Кому открывает свою истерзанную душу. Говоря словами Мартина Бубера, Бог для него - это "высшее Ты", с Которым он хочет говорить непосредственно.
Иов - не пророк-ясновидец и не ведает того, что пережил Аввакум на своей башне, но он тоже ждет ответа, и от этого ответа зависит вся его жизнь. Вот почему он сетует, что нет посредника, который свел бы его с Богом в "очной ставке". Вот почему его так тяготят разглагольствования друзей, судящих о тайне из вторых рук.
Больше всего Иов боится обнаружить, что Бог чужд ему и вообще нечеловечен. Повседневный опыт жизни прямо-таки навязывает эту мысль.
Предал Он землю во власть злых, завесил лица судей земли;
А если не Он, кто еще?
Иов 9,24
Не Его ли рука, тяжкая как фатум, легла на правых и виновных? Этот бредовый призрак жестокого Бога преследует воображение Иова, едва не доводя его до помрачения рассудка. Ему кажется, что испепеляющее око вперяется в него, парализуя и пригибая к земле, не давая перевести дыхание.
Если дело в силе - могущ Он; если в правде - кто рассудит меня?
Поэтому боюсь я лика Его; как поразмыслю - страшно мне!
Ибо поглощен я этой мглой, и мрак покрывает мне лицо.
Иов 9,19, 23,15-17
Со дна бездны Иов обвиняет Бога в жестокости, втайне надеясь, что ошибается. Подобно Эсхилу, который в "Прометее" воевал против бога-деспота, чтобы обрести Промыслителя, автор "Иова" силится разогнать тучи, скрывающие подлинный лик Божий. Это великий "риск веры", безумный и стремительный порыв духа, который поднимает человека над зримым в область невидимого - к запредельным тайнам.
Тем временем суровый Софар требует, чтобы Иов прекратил самооправдание. Бог справедлив, и, следовательно, все совершается по раз и навсегда установленным правилам. Иов же просто ослеплен сознанием собственной безгрешности. У него лишь один выход - покаяться.
Но Иов по-прежнему стоит на своем. Он подробно перечисляет все возможные грехи и заявляет, что чист перед Творцом. Читателю-христианину его слова могут чем-то напомнить молитву евангельского фарисея, полагавшего, что он "сквитался" с Богом. Но следует учесть, что здесь мы находимся еще на почве Завета, понимаемого как договор, и в этом смысле Иов действительно прав перед Богом. Он, как и друзья его, верит в правду Божию и именно в силу этого хочет во что бы то ни стало "судиться" с Творцом. Он устал от слов, он жаждет не только слышать о Боге, но и узреть Его лик:
О, если бы мог я найти Его, мог перед престолом Его стать!
Хотел бы я знать, что Он скажет мне, изведать, что Он ответит мне!
Вот, к востоку иду, и нет Его, к западу не примечаю Его.
Иов 23,3 сл.
В этой неотступности проявляется величайшее ДОВЕРИЕ Иова, составляющее самую суть его отношения к Богу. Хотя и разум, и чувства говорят ему, что все вопли напрасны,- он не перестает взывать. Молчание Неба не может поколебать праведника. Он подобен хананеянке, которая кричала вослед Христу.
Все бессильно: посулы, доводы, слова. Страдание исторгает из глубины души последнюю, но неудержимую волну, которая должна сломить преграду, отделяющую Бога от человека:
Земля! Не сокрой крови моей, да не знает покоя мой вопль!
Се, и ныне Свидетель мой на небесах, и в вышних Заступник есть у меня.
Многоречивые друзья мои! К Богу течет моя слеза,
Чтобы человеку правда у Бога была и между человеком и ближним его!
Иов 16,18 сл.
Иов хочет, чтобы Бог Сам заступился за него перед друзьями-судьями. Мало того - он ждет, чтобы от страшного Бога-губителя защитил его Бог добра и справедливости.
Заступись за меня пред Собой! Иначе кто поручится за меня?
Иов 17,3
Здесь апогей и переломный момент Книги Иова: во тьме богооставленности вспыхивает яркий луч упования:
Но вот, я знаю мой Заступник жив, и в конце встанет над прахом Он,
И, когда кожа спадет с меня, лишаясь плоти, я Бога узрю!
ДА, САМ Я УЗРЮ ЕГО, МОИ ГЛАЗА НЕ ВЧУЖЕ УВИДЯТ ЕГО
истаивает сердце в моей груди!
Иов 19, 25-27
О чем эти лихорадочные, почти бессвязные слова? Кто этот Гоэл, Заступник Иова? Неясность самого слова и всего текста не позволяет истолковать его однозначно. По мнению некоторых комментаторов, священнописатель впервые в Ветхом Завете предчувствует воскресение из мертвых. Но этот взгляд обосновать трудно. Отцы Церкви усматривали здесь пророчество о Христе, ссылаясь на то, что по-гречески слово "Гоэл" передано как Освободитель. Если не по букве, то по духу - это мессианское толкование имеет глубокий смысл. Ведь Книга Иова есть одна из вех, обозначающих поворот в библейском мышлении(5). Многие из прежних взглядов исчерпали себя, обнаружив свое несовершенство.
