Таково было положение греко-римского мира пред эпохою Гракхов. Оказалось, что совершенно невозможно ограничить владения римского народа одною Италиею. Множество окружающих ее земель неотвратимо должно было вступить в зависимость от Рима, но не нашлось людей, которые провели бы это неизбежное преобразование всего государственного устройства республики обдуманно, последовательно и твердо. Принимались решения частичные, в зависимости от случайных обстоятельств, и осуществлялись непоследовательно. Помимо сената решали многое отдельные лица, которые поступали нередко неумело и даже бесчестно, но теперь за неудачи и ошибки их уже не преследовали наказания, если только лица эти имели влиятельную родню в Риме. Быстро стало общераспространенным явлением самое бессовестное взяточничество. Особенно широкий простор открыт был всяким злоупотреблениям в провинциях, тем более что теперь их рассматривали именно как доходную статью республики. Расшаталась вся администрация, в полный упадок пришли и армия, и флот, не являлось уже достаточно желающих служить, и пришлось, к явному ущербу военной организации, ввести систему заполнения армии призванными по жребию. Лагери были наполнены огромным количеством всевозможного нестроевого сброда, римские легионы, прежде столь твердые и грозные, стали теперь походить на войска восточных владельцев. Гигантскими усилиями завоевал себе римский народ под верховенством своего сената всемирное господство. Вопроса, как удержать это господство, сенату не удалось разрешить.
После битвы при Пидне Римское государство в течение приблизительно 30 лет пользовалось почти ненарушимым спокойствием, и современникам представлялось, что оно находится в самом благополучном состоянии. Но могущество, дававшее римлянам возможность почти не заботиться о силе государства, имело тот результат, что стали быстро развиваться недостатки, зародыши которых давно существовали в организме республики. Когда руководящая роль в государстве принадлежит ограниченной группе знатных фамилии, то в минуты серьезной внешней опасности обнаруживаются в ней великие силы и великие таланты, но в мирные периоды такие государства управляются почти всегда близоруко и эгоистично, и в Риме в период глубокого мира руководящею, можно сказать, единственною мыслью правительства было сохранить приобретенные привилегии. Правительство старалось даже вести дела так, чтобы не было ни для кого случая выдвинуться какими-либо подвигами, так как это было лучшим способом избавить себя от необходимости делить власть с новым человеком.
Во внутреннем устройстве Рима за это время были произведены лишь второстепенные изменения, совершенно не затрагивавшие существенных недостатков государства. К занятию высших должностей по-прежнему имели доступ лишь люди одною темною круга, и смена консулов не вносила ничего существенно нового в государственные дела. Высшие должности получались лишь теми, кто усиленно заискивал пред избирателями, и республиканские власти все более и более теряли то высокое значение, которое принадлежало им прежде. В Риме к этому времени определились и соперничали две политические партии: партия оптиматов, которая настаивала, что в государстве решающее значение должны иметь люди, лучшие и по своему знатному происхождению, и по своему экономическому положению, и партия популяров, которая требовала, чтобы главное влияние было признано за большею количественно частью граждан. В политическом отношении обе эти партии были равно ничтожны, ни та, ни другая не имели руководителя, способного охватить все вопросы государственной жизни, выяснить главные недуги государства и отыскать средства к их уврачеванию, и, в то время как государство явно шло к полному упадку, никто не понимал, что опасностью грозят не недостатки политической конституции, а социальные и экономические условия.
