Восстание рабов в Сицилии послужило сигналом к ряду вспышек в Италии и Греции. У нас нет данных утверждать, что у сицилийских повстанцев были какие-нибудь организационные связи вне Сицилии. Но у нас нет и оснований отрицать эти связи. Априори в них нет ничего невероятного. Во всяком случае, слухи о большом восстании в Сицилии широко распространились во всем греко-римском мире и вызвали соответствующую реакцию рабов в тех местах, где почва была достаточно подготовлена. Орозий сравнивает[237] сицилийское восстание с горящим трутом, который зажег пожары в разных местах. Диодор (фрагмент XXXIV—XXXV кн.) говорит о заговоре 150 рабов в Риме, о движении в Аттике, в котором принимало участие более 1 тыс. рабов, на Делосе и в других местах. Орозий сообщает, что в Минтурнах 450 рабов были распяты на крестах, а в Синуессе[238] вспыхнуло крупное восстание 4 тыс. рабов, потребовавшее серьезных военных мер. В афинских рудниках восстание рабов было подавлено стратегом Гераклитом. На Делосе «движение рабов, гордившихся своим недавним восстанием»,[239] удалось предупредить благодаря бдительности граждан.
Самым крупным движением, не только хронологически связанным с событиями в Сицилии, но, по-видимому, имевшим с ними и внутреннюю связь, было малоазийское восстание Аристоника (132—130 гг.). В пергамском царстве было очень тревожное настроение. В 133 г. от солнечного удара умер царь Аттал III (138—133 гг.). Это был жестокий самодур, создавший при пергамском дворе порядки восточной деспотии. Чтобы избавиться от надоевших ему советов друзей своего отца Эвмена II, он однажды пригласил их во дворец и приказал перебить своим наемникам, а потом уничтожил их жен и детей. В своем уединении Аттал занимался лепкой из воска и садоводством, культивируя ядовитые растения. Теорию этого дела он излагал в ученых сочинениях, а практически испытывал действие ядов на своих приближенных. После его смерти осталось завещание, в котором он передавал пергамское царство римскому народу.
Это странное завещание пытались объяснить различными причинами: одни — мизантропией Аттала, ненавидевшего людей и особенно своих подданных; другие — признанием фактического господства Рима и безвыходностью положения для пергамского царства. Возможно, что в этих объяснениях и есть доля истины. Однако к ним нужно присоединить еще одно существенное обстоятельство. В момент смерти Аттала под влиянием известий из Сицилии в пергамском царстве было очень неспокойно: волновались рабы, росло недовольство городской бедноты и зависимого сельского населения. Об этом можно судить хотя бы по такому факту. Городские власти Пергама после смерти царя даровали права гражданства тем категориям населения, которые до сих пор были их лишены, и в том числе наемникам. Было также улучшено правовое положение рабов. По-видимому, этими мерами пытались бороться с надвигающейся революцией. С этой точки зрения и передача Атталом своего царства Риму являлась, быть может, своеобразной попыткой борьбы с революционным движением. Аналогичные примеры нам известны из истории других эллинистических государств этой эпохи.[240]
Когда завещание Аттала стало известно в Риме, в Пергам была отправлена комиссия из 5 членов для принятия наследства. Однако ее прибытие (по-видимому, в начале 132 г.) только ускорило назревшие события. Аристоник, сын Эвмена II и эфесской наложницы (следовательно, побочный брат покойного Аттала III), выступил претендентом на пергамский престол. Опираясь на недовольные элементы, он захватил власть в прибрежном городке Левках (между Смирной и Фокеей). Но, по словам Страбона, «разбитый эфесцами в морском сражении при Киме, он бежал из Левк во внутренние области страны и быстро собрал большое количество неимущих людей и рабов, которых он призвал к свободе» (XIV, 646).
Движение быстро приняло широкие размеры. Греческие города Фиатира и Аполлонида были захвачены. На юге волнения распространились до Галикарнасса. Фракийцы по ту сторону Геллеспонта выступили с поддержкой малоазийских рабов, среди которых было немало их соплеменников.
Нам очень плохо известна идеологическая база движения Аристоника. Но что такая база существовала, можно видеть хотя бы из того, что философ-стоик Блоссий из Кум, друг и единомышленник Тиберия Гракха, после его гибели приехал к Аристонику. Когда же последний попал в руки римлян, Блоссий покончил с собой. Кроме этого, у нас есть прямое свидетельство Страбона, что «своих сторонников Аристоник называл гелиополитами»[241] (XIV, 646). Зная, какую роль в Малой Азии и Сирии играл культ солнечного божества, можно предположить, что движение имело социально-утопическую программу, но было окрашено религиозными тонами. «Государство Солнца» — это царство свободы и равенства, где не будет ни богатых, ни бедных, ни рабов, ни господ.
