Второй пункт гласил, что излишки государственной земли должны быть возвращены в казну и из них нарезаны небольшие участки (вероятно, в 30 югеров каждый),[248] которые раздаются бедным гражданам в наследственную аренду. По словам Аппиана (I, 10), эти участки запрещалось продавать. Последний момент весьма существен, так как путем такого запрещения Тиберий надеялся остановить новую пролетаризацию крестьянства.
Наконец, третий пункт законопроекта предусматривал образование полномочной комиссии из трех лиц, которой поручалось проведение аграрной реформы (triumviri agris iudicandis assignandis). Комиссия должна была избираться народным собранием на 1 год с правом последующего переизбрания ее членов.
Из-за отсутствия у нас текста закона и плохого состояния традиции о гракховом движении ряд существенных деталей не может быть выяснен. Таков, например, вопрос о первоначальной, более мягкой по отношению к посессорам, редакции законопроекта, и позднейшей — более суровой.[249] Точно так же нельзя установить, весь ли ager publicus подпадал под действие закона или некоторые его категории подлежали изъятию. Не ясен и важный вопрос о том, кто должен был пользоваться правом получения наделов из государственной земли: только ли римские граждане, или также и некоторые категории италиков?
Аграрный законопроект затрагивал прежде всего интересы крупных посессоров государственной земли. Но его радикальный характер должен был испугать даже те круги нобилитета, которые хоть и являлись сторонниками аграрной реформы, но реформы умеренной (сципионовская группа). Поэтому огромное большинство сената выступило против рогации Тиберия.
Началась борьба. Нобилитет прибег к трибунской интерцессии, чтобы сорвать законопроект. В числе коллег Тиберия был некто Марк Октавий, его личный друг. Но он сам являлся крупным владельцем государственной земли, и поэтому враги реформы избрали его орудием своей политики. После некоторого колебания Октавий наложил трибунское veto на законопроект.
Попытки Тиберия уговорить Октавия не дали результатов. Тогда Тиберий решил, в свою очередь, воспользоваться трибунским правом, чтобы сломить оппозицию. Сначала он запретил магистратам заниматься государственными делами впредь до того дня, когда законопроект будет поставлен на голосование. Когда же это не помогло, он запечатал храм Сатурна, где хранилась государственная казна, и таким путем остановил весь государственный механизм.[250]
Атмосфера накалялась все больше и больше. Тиберий, боясь покушения на свою жизнь, стал носить с собой оружие. Когда трибутные комиции были созваны вторично и Октавий снова заявил свой протест, дело чуть было не дошло до открытого столкновения. Но Тиберий сделал еще одну, явно безнадежную, попытку кончить дело миром. Под влиянием уговоров некоторых лиц народные трибуны отправились в сенат, как раз заседавший в это время, и вынесли на его рассмотрение свой спор. Однако ничего, кроме насмешек и оскорблений, Тиберий там не услышал. Вернувшись к народу, он заявил, что назначает новые комиции на следующий день и поставит на них вопрос о том, «должен ли народный трибун, действующий не в интересах народа, продолжать оставаться в своей должности».[251]
Таким образом, логика событий заставила Тиберия отказаться от легальных методов борьбы и встать на революционный путь. Теоретически это не было революционным путем. Идея верховенства народа, во имя которой хотел действовать Тиберий, не была чужда римской конституции, но теория народного суверенитета на практике почти не проявлялась в римской государственной жизни. Тиберий Гракх впервые попытался это сделать, и в этом состояло революционное значение его деятельности в политической области.[252]
Когда на другой день вновь собрались трибы, Тиберий еще раз попытался уговорить Октавия снять свое veto и только после его отказа поставил на голосование вопрос о нем самом. Все 35 триб единодушно ответили, что не может оставаться народным трибуном тот, кто идет против народа. Этим голосованием Октавий был лишен своего звания, и на его место было избрано другое лицо.
После этого законопроект без всяких затруднений был проведен в том же собрании и стал законом (lex Sempronia.) В триумвиры избрали самого Тиберия, его тестя Аппия Клавдия и брата Гая, находившегося тогда под Нуманцией. Такой родственный состав аграрных триумвиров должен был служить гарантией их работоспособности. Но он, конечно, вызвал новые обвинения со стороны противников реформы.
