Сенат пришел к убеждению, что слишком долго медлил и что пора положить конец этим проискам. Изгнание находившегося в союзе с римлянами фракийского вождя Абруполиса и вступление Македонии в союз с византийцами, этолийцами и некоторыми из беотийских городов были нарушениями мирного договора 557 г. [197 г.] и послужили достаточным поводом для официального объявления войны; настоящей же причиной войны было очевидное намерение Македонии превратить ее номинальную самостоятельность в действительную и освободить эллинов от римского протектората. Еще в 581 г. [173 г.] римские послы открыто заявили на ахейском совете, что вступить в союз с Персеем значило разорвать союз с Римом. В 582 г. [172 г.] царь Эвмен приезжал в Рим с длинным списком жалоб и объяснил сенату настоящее положение дел; вслед за этим сенат неожиданно решился на тайном заседании немедленно объявить Македонии войну и приказал занять римским войскам в Эпире те пункты, которые были удобны для высадки. Только для формы было отправлено в Македонию посольство; оно возвратилось с известием, что Персей, сознавая невозможность сделать попятный шаг, изъявил готовность заключить с Римом действительно равноправный союз, но что он считает договор 557 г. [197 г.] уничтоженным и приказал послам выехать в течение трех дней из его владений. Таким образом, война была фактически объявлена. Это происходило осенью 582 г. [172 г.]; если бы Персей хотел, он мог бы занять всю Грецию, повсюду передать управление в руки македонской партии и, быть может, даже уничтожить римскую дивизию из 5 тысяч человек, стоявшую подле Аполлонии под начальством Гнея Сициния, и воспрепятствовать высадке римлян. Но царь, уже начинавший со страхом помышлять о предстоявших опасностях, пустился со своим гостем, консуляром Квинтом Марцием Филиппом, в разные толки о вздорном значении римского объявления войны и склонился на его убеждения отсрочить нападение и еще раз завести переговоры о мирном соглашении с Римом; на это сенат отвечал, как и следовало ожидать, высылкой всех македонян из Италии и посадкой легионов на суда. Хотя сенаторы старой школы и порицали «новую мудрость» своего коллеги и его неримское коварство, но цель была достигнута, когда зима прошла, Персей еще не трогался с места. С тем большим усердием римские дипломаты использовали эту отсрочку, для того чтобы лишить Персея всякой поддержки со стороны греков. В ахейцах они были уверены. Даже принадлежавшие к патриотической партии ахейцы не принимали никакого участия в социальных смутах и ограничивались желанием соблюдать нейтралитет, поэтому они отнюдь не были расположены кинуться в объятия Персея; сверх того, именно в это время римлянам удалось поставить там во главе управления людей, безусловно державших сторону Рима. Этолийский союз хотя и обращался во время внутренних смут за помощью к Персею, но выбранный под влиянием римских послов новый стратег Ликиск заботился о римских интересах более самих римлян. И у фессалийцев римская партия одержала верх. Даже беотийцы, которые издавна держали сторону Македонии и дошли до крайнего экономического расстройства, не стали все открыто на сторону Персея; только три беотийских города, Фисбы, Галиарт, и Коронея, примкнули к нему по собственной инициативе. Когда в ответ на жалобы римского посла правительство беотийского союза объяснило ему настоящее положение дел, он объявил, что следует предоставить всем городам право высказаться поодиночке, так как только этим способом можно узнать, какие города за Рим и какие против; вслед за этим беотийский союз совершенно распался. Нет никакого основания утверждать, что воздвигнутое Эпаминондом великое здание было разрушено римлянами: оно развалилось, прежде чем римляне прикоснулись к нему, и это послужило прелюдией к распадению и других, еще более крепко сплоченных, греческих городских союзов212. С войсками преданных Риму беотийских городов римский посол Публий Лентул приступил к осаде Галиарта еще до появления римского флота в Эгейском море. Халкида была занята ахейскими войсками, Орестийская область — эпиротскими, дассаретские и иллирийские крепости, находившиеся у западных границ Македонии, — войсками Гнея Сициния, и, лишь только возобновилось судоходство, в Лариссу был доставлен гарнизон из 2 тысяч человек. На все это Персей смотрел сложа руки; в его власти не было ни одной пяди земли вне его собственных владений, когда весной 583 г. [171 г.], или, по официальному календарю, в июне этого года, римские легионы высадились на западном берегу. Сомнительно, нашел ли бы Персей сколько-нибудь значительных союзников, даже если бы он проявил столько же энергии, сколько на самом деле проявил вялости; а при обстоятельствах того времени он, естественно, остался в совершенном одиночестве, и все его старания приобрести приверженцев пока что не привели ни к чему. Иллирийский вождь Генфий, Карфаген, Родос, малоазиатские вольные города и даже находившаяся до того времени в тесной дружбе с Персеем Византия предложили римлянам свои военные корабли, от которых римляне отказались. Эвмен мобилизовал свои сухопутные и морские военные силы. Царь Каппадокии Ариараф прислал в Рим заложников без всякого требования со стороны римлян. Зять Персея, царь Вифинии Прузий II, остался нейтральным. Во всей Греции никто не шевельнулся. Сирийский царь Антиох IV, называвшийся на канцелярском языке «богом, блестящим победоносцем» в отличие от своего отца, прозванного «великим», не оставался в бездействии, но только для того, чтобы отнять во время этой войны сирийское побережье у совершенно бессильного Египта.
