В Риме наконец решили отправить в Грецию такого человека, какой был там нужен. Это был Луций Эмилий Павел, сын павшего при Каннах консула того же имени; он происходил из старинного знатного рода, но был небогат и потому не имел на выборах такой же удачи, как на полях сражения; он необычайно отличился в Испании и особенно в Лигурии. Народ вторично выбрал его консулом на 586 г. [168 г.] ради его заслуг, что в то время уже было редким исключением. Он был во всех отношениях подходящим человеком: он был превосходным полководцем старой школы, был строг к самому себе и к своим подчиненным и, несмотря на свои шестьдесят лет, еще свеж умом и крепок здоровьем; он был неподкупным сановником, «одним из тех немногих римлян того времени, которым нельзя было предложить взятку», — как отозвался о нем один из его современников; он получил эллинское образование и воспользовался своим назначением в главнокомандующие, для того чтобы объехать Грецию и познакомиться с ее произведениями искусства.
Лишь только новый главнокомандующий прибыл в лагерь при Гераклее, он приказал Публию Назике завладеть врасплох слабо защищенным ущельем подле Пифиона, а тем временем отвлекал внимание македонян форпостными схватками в русле Эльпия; таким образом неприятель был обойден и должен был отступить к Пидне. По римскому летосчислению 4 сентября, а по юлианскому календарю 22 июня 586 г. [168 г.] (один сведущий римский офицер предупредил армию о предстоявшем лунном затмении, для того чтобы она не приняла его за дурное предзнаменование; это и дает нам возможность с точностью определить в данном случае время) форпосты случайно вступили в рукопашный бой в то время, когда водили после своего обеда лошадей на водопой; тогда обе стороны решились немедленно вступить в сражение, которое было назначено на следующий день. Престарелый римский главнокомандующий обходил без шлема и без панциря ряды своей армии и сам размещал солдат по местам. Лишь только они выстроились, на них устремилась страшная фаланга; сам полководец, видавший немало упорных битв, потом признавался, что его стала пробирать дрожь. Римский авангард рассыпался в прах; одна пелигнийская когорта была изрублена и почти совершенно уничтожена; даже легионы стали поспешно отступать, пока не достигли возвышения, находившегося подле самого римского лагеря. Там счастье переменилось. Ряды фаланги разделились вследствие неровностей почвы и поспешного преследования; римляне проникли отдельными когортами во все разрывы и напали на нее и с флангов и с тыла, а так как македонская конница, которая одна только и могла бы помочь, стояла неподвижно, а потом стала целыми массами уходить (сам царь был в этом случае из первых), то судьба Македонии была решена в течение менее одного часа. 3 тысячи отборных фалангитов были изрублены все до последнего человека, словно фаланга сама хотела покончить свое существование в этой своей последней большой битве. Поражение было ужасно: 20 тысяч македонян пали на поле сражения, 11 тысяч были взяты в плен. Война была кончена на пятнадцатый день после того как Павел принял главное командование; в течение двух дней покорилась вся Македония. Царь убежал со своим золотом — в его кассе еще оставалось более 6 тысяч талантов (10 млн. талеров) — в Самофракию в сопровождении нескольких преданных людей. Но когда он сам убил одного из них — критянина Эвандра, которого следовало привлечь к ответу за подстрекательство к попытке убить Эвмена, — то его покинули даже царские пажи и его последние спутники. Одну минуту он надеялся, что его спасет право убежища, но он сам наконец понял, что хватается за соломинку. Попытка бежать к Котису ему не удалась. Тогда он написал письмо к консулу, но это письмо не было принято, потому что он называл себя царем. Он подчинился своей участи и вместе с детьми и сокровищами отдался в руки римлян с таким унынием и такими слезами, что внушил победителям отвращение. Искренне радуясь и помышляя не столько о своем успехе, сколько о превратностях судьбы, консул принял самого знатного из всех пленников, каких когда-либо удавалось римским полководцам приводить в свое отечество. Персей умер через несколько лет после того государственным пленником в Альбе, на Фуцинском озере214; его сын впоследствии жил в той же части Италии писцом. Таким образом, царство Александра Великого, покорившее и эллинизировавшее Восток, пало через 144 года после его смерти. А, как будто для того чтобы трагедия не прошла и без забавного фарса, претор Луций Аниций начал и окончил в течение тридцати дней войну с «царем» Иллирии Генфием: флот пиратов был захвачен римлянами, столица Скорда была взята, и оба царя — наследник великого Александра и наследник Плеврата — вступили пленниками в Рим рядом друг с другом.
