Со смертью Марка Друза италики потеряли последнюю надежду добиться путем соглашения принятия их в число римских граждан. Если и этот консервативный и энергичный человек при благоприятнейших условиях не мог склонить к этому свою собственную партию, то, значит, вообще невозможно добиться этого добром. Италикам приходилось выбирать одно из двух: покориться и терпеть или же еще раз возобновить по мере возможности объединенными силами попытку, которая за 35 лет до этого была подавлена в самом зародыше разрушением Фрегелл, взяться за оружие, уничтожить Рим и завладеть его наследством, или же заставить Рим признать равноправие италиков. Разумеется, на второй путь можно было решиться лишь с отчаянья. При сложившихся условиях восстание отдельных городских общин против римского правительства казалось еще более безнадежным, чем восстание североамериканских колоний против метрополии. По всей видимости, римское правительство при некоторой бдительности и энергии могло покончить с этим восстанием так же, как с первым. Но, с другой стороны, как сидеть сложа руки и молча все терпеть? На это тоже можно было решиться, лишь предавшись отчаянию. Если римляне прежде притесняли италиков без всякого к тому повода, то чего могли ожидать италики теперь, когда виднейшие деятели во всех италийских городах находились или якобы находились — по своим последствиям это было почти одно и то же — в сговоре с Друзом, сговоре, который был направлен именно против победившей теперь партии и мог рассматриваться, как государственная измена? Всем тем, кто действительно принимал участие в этом тайном союзе, и даже тем, кто мог быть только заподозрен в таком участии, не оставалось иного выбора, как начать войну или же покорно подставить шею под топор палача. К тому же момент был еще сравнительно благоприятен для повсеместного восстания во всей Италии. У нас нет точных данных, в какой мере римляне успели уничтожить большие италийские союзы (I, 399). Но не лишено вероятия, что в то время союзы марсов, пелигнов, быть может, даже самнитов и луканов, еще существовали в своем старом виде, хотя и утратили политическое значение; частично эти союзы, вероятно, ограничивались совместным устройством празднеств и жертвоприношений. Так или иначе эти союзы могли служить опорой для начинавшегося восстания. Но кто знает, не побудит ли это римлян поскорее покончить и с этими союзами? Кроме того, тайный союз, который якобы возглавлялся Друзом, потерял в его лице своего действительного или ожидаемого вождя, но не перестал существовать и мог служить важной основой для политической организации восстания. Что касается военной организации восстания, то ей шло на пользу то, что каждый союзный город располагал своей собственной армией и испытанными в боях солдатами. С другой стороны, в Риме не приняли серьезных мер предосторожности. Знали, что в Италии волнения, что союзные города энергично сносятся между собой; это бросалось в глаза. Но вместо того, чтобы немедленно призвать граждан к оружию, правящая коллегия ограничилась тем, что по традиционной формуле призвала должностных лиц республики к бдительности и разослала шпионов, чтобы получить более точные сведения. Рим в такой мере оставался беззащитным, что один энергичный марсийский офицер, Квинт Помпедий Силон, один из близких друзей Друза, составил, как утверждали, план захвата Рима. Он якобы намеревался пробраться внутрь города с отрядом надежных людей, вооруженных спрятанными под одеждой мечами, и овладеть городом врасплох. Итак, италики готовили восстание, заключали договоры, энергично вооружались втайне. Восстание, как обычно, вспыхнуло благодаря случаю раньше, чем желали его руководители.
Римский претор Гай Сервилий, облеченный проконсульской властью, узнал от своих шпионов, что город Аскул (Асколи) в Абруццах отправляет соседним городам заложников. Сервилий со своим легатом Фонтейем и небольшим отрядом отправился в Аскул и обратился к жителям, собравшимся в театре на большое представление, с громовой речью и угрозами. Знакомый вид секир и угрозы претора были искрой, которая воспламенила веками накопившуюся ненависть. Толпа тут же в театре растерзала римских магистратов, а затем, словно для того, чтобы неслыханным злодеянием отрезать всякий путь к примирению, местные власти приказали запереть городские ворота, и все находившиеся в городе римляне были перебиты, а имущество их разграблено.
Восстание распространилось по полуострову с быстротой степного пожара. Впереди шел храбрый и многочисленный народ марсов, действовавший заодно с мелкими, но энергичными абруццскими союзами: пелигнами, марруцинами, френтанами и вестинами. Душой движения был храбрый и умный Квинт Силон, о котором уже упоминалось выше. Марсы прежде всех формально порвали с Римом; поэтому эту войну впоследствии стали называть марсийской. Их примеру последовали самнитские общины, а затем и все прочие италийские общины — от Лириса и Абруцц до Апулии и Калабрии. Таким образом вскоре вся средняя и южная Италия поднялась против Рима.
