Однако по своему характеру законы, внесенные Сульпицием, не противоречат ни его личному облику, ни его прежней партийной позиции. Предложение уравнять в правах новых граждан со старыми в сущности частично повторяло законы Друза в пользу италиков и, так же как и друзовский закон, отвечало требованиям разумной политики. Возвращение изгнанников, осужденных вариевскими присяжными, нарушало, правда, принцип неотменяемости приговора присяжных, в защиту которого еще недавно выступил активно сам Сульпиций. Но эта мера прежде всего приносила пользу сотоварищам Сульпиция по партии, умеренным консерваторам. Можно понять, что человек с таким горячим характером, как Сульпиций Руф, при первом своем выступлении решительно боролся против этой меры, а потом, раздраженный сопротивлением, сам предложил ее. Мера против чрезмерной задолженности сенаторов, несомненно, объясняется тем, что последний финансовый кризис выявил разорение правящих семей при всем их внешнем блеске. Эта мера, конечно, тягостная, тем не менее соответствовала правильно понятым интересам аристократии. В результате закона Сульпиция из сената должны были бы уйти все те лица, которые не были в состоянии быстро ликвидировать свои долги; устранение заведомо продажного сенатского сброда ослабило бы интриги, расцветавшие главным образом на почве чрезмерной задолженности многих сенаторов и вытекавшей отсюда зависимости от богатых коллег. Впрочем, мы не отрицаем, что если бы Руф не был в личной вражде с главарями господствующей сенатской клики, он не предложил бы столь решительной и столь позорной для сената чистки. Наконец, мера в пользу вольноотпущенников была, очевидно, предложена с целью обеспечить Сульпицию господство над уличной толпой; но сама по себе она была достаточно обоснована и совместима с аристократическим строем. С тех пор как вольноотпущенников стали привлекать к военной службе, их требование права голоса было обоснованным, так как право голоса и военная служба всегда были связаны между собой. А главное, при политическом ничтожестве комиций не имело большого политического значения, выведут ли в это болото еще одну клоаку. Неограниченное допущение вольноотпущенников не уменьшило бы, а, напротив, увеличило бы для олигархии возможность управлять через комиции; ведь весьма значительная часть вольноотпущенников находилась в личной и экономической зависимости от правящих семей. При умелом использовании новых избирателей правительство могло бы еще больше, чем прежде, держать выборы в своих руках. Правда, эта мера, как и всякая другая политическая льгота для пролетариата, шла вразрез с тенденциями той части аристократии, которая желала реформ. Но вряд ли она имела и для Руфа иное значение, кроме того, которое Друз придавал своему хлебному закону: она была для него средством привлечь на свою сторону пролетариат, чтобы с его помощью сломить сопротивление задуманным действительно общеполезным реформам. Нетрудно было предвидеть, что это сопротивление будет очень упорно, что недалекая аристократия и недалекая буржуазия будут и теперь, после подавления восстания, проявлять ту же тупоумную зависть, что и до восстания, что большинство всех партий будет втайне или открыто считать все сделанные в минуту опасности половинчатые уступки неразумной слабостью и будет страстно противиться всякому расширению этих уступок. Пример Друза показал, к чему приводят попытки провести консервативные реформы, полагаясь исключительно на сенатское большинство. Вполне понятно, что друг и единомышленник Друза пытался осуществить аналогичные планы путем оппозиции этому большинству и в демагогической форме. Поэтому Руф не стремился привлечь на свою сторону сенат с помощью приманки судов присяжных. Он нашел более надежную опору в вольноотпущенниках и в первую очередь в вооруженной свите, которая сопровождала его на улицах и на форуме. По рассказам его врагов, в эту свиту входили 3 000 специально нанятых людей и «антисенат» в составе 600 молодых людей из высших классов общества.
Законы Сульпиция действительно встретили самое решительное сопротивление со стороны сенатского большинства. Первым делом, чтобы выиграть время, это большинство побудило консулов Луция Корнелия Суллу и Квинта Помпея Руфа, заклятых врагов демагогии, устроить чрезвычайные религиозные празднества, во время которых народные собрания прекращались.
