Что касается отношений этого вторичного политического организма к первичному, т. е. к государству, то в общем оба они обладали всеми политическими полномочиями. Поэтому постановление общины и imperium должностных лиц общины были столь же обязательны для местных граждан, как для римлян постановления народного собрания и imperium консулов. Отсюда в общем совпадающие функции государственных и городских властей. Так например, те и другие имели право производить оценки и облагать налогами, причем при городских оценках и налогах, назначаемых городскими властями, не принимались во внимание наценки и налоги, установленные римскими властями, и обратно. Римские должностные лица могли заведовать общественными постройками по всей Италии, местные — на своей территории. В случае конфликта община, конечно, уступала государству, и народное постановление отменяло муниципальное. Формальное разделение компетенции существовало только в области суда, который в противном случае пришел бы в крайне хаотическое состояние. Вероятно, римским судьям и присяжным было предоставлено рассмотрение всех важнейших уголовных процессов, в области же гражданских дел — более сложные дела, требовавшие активного участия руководящего лица. Италийским городским судьям предоставлены были менее важные и менее сложные дела, а также дела, требовавшие срочного разрешения.
О происхождении этого италийского общинного устройства до нас не дошло сведений. Вероятно, оно связано с исключительными постановлениями для больших гражданских колоний, основанных в конце VI столетия [сер. II в.] (I, 755). Во всяком случае некоторые отдельные и сами по себе маловажные формальные различия между гражданскими колониями и гражданскими муниципиями указывают на то, что новые гражданские колонии, которые в то время стали на практике заменять латинские колонии, первоначально находились в лучшем государственно-правовом положении, чем гораздо более древние гражданские муниципии. Это преимущество могло заключаться только в общинном устройстве, приближающемся к латинскому и впоследствии введенном во всех гражданских колониях и гражданских муниципиях. Новые порядки можно проследить впервые в революционной колонии Капуе. Несомненно, они получили полное применение лишь тогда, когда в результате союзнической войны все прежние суверенные города Италии пришлось организовать как гражданские общины. Нельзя сказать, были ли детали установлены уже в законе Юлия или цензорами 668 г. [86 г.] или же лишь самим Суллой. Передача цензорских функций судьям, по-видимому, произошла по аналогии с уставом Суллы, устранявшим цензуру; однако возможно, что она связана с древнейшим латинским устройством, которое тоже не знало цензуры. Во всяком случае это городское устройство, включающееся в собственно государственное устройство и подчиняющееся ему, является одним из самых замечательных и самых чреватых последствиями явлений эпохи Суллы и государственной жизни Рима вообще.
Правда, античность не была в состоянии установить правильное отношение между городом и государством, точно так же, как она не была в состоянии развить представительную систему правления и другие великие принципы нашей современной государственной жизни. Однако она довела свое политическое развитие до того предела, при котором это развитие перерастает и взрывает старые рамки. Прежде всего это произошло в Риме, который во всех отношениях стоит на рубеже и стыке между старым духовным миром и новым. С одной стороны, в законах Суллы исконные народные собрания граждан и городской характер римской республики превращаются почти в лишенную значения формальность; с другой стороны, община, стоявшая в рамках государства, уже полностью развита в италийской общине. За исключением названия, которое, правда, в подобных случаях имеет весьма важное значение, эта последняя конституция свободной республики провела на практике представительную систему управления и государственный порядок, основой которого являются общины.
Это не изменило общинного устройства в провинциях; функции должностных лиц в несвободных городах за особыми исключениями по-прежнему ограничивались областью администрации и полиции и разбором тех судебных дел, которых римские власти предпочитали не касаться сами.
Таково было устройство, данное Луцием Корнелием Суллой римской общине. Сенат и сословие всадников, граждане и пролетариат, италики и провинциалы приняли его в таком виде, в каком оно было продиктовано им правителем, если не без недовольства, то во всяком случае без сопротивления. Не так отнеслись к этому делу офицеры Суллы.
