Источники по истории раннего христианства страдают всеми этими недостатками. Официальные источники — это четыре Евангелия (Матфея, Марка, Луки и Иоанна), «Деяния апостолов», «Послания апостолов» и «Откровение» Иоанна («Апокалипсис»). Они составлены не раньше второй половины I в. н. э., следовательно, значительно позднее тех событий, о которых в них идет речь[520]. К тому же они неоднократно перерабатывались, и найти в них древнейшее ядро почти невозможно. Настоящие авторы этой христианской литературы не известны, так как все четыре евангелиста и все апостолы — вымышленные лица. Да и трудно здесь говорить о каком-нибудь определенном индивидуальном авторстве. Подобно тому, как мы не можем установить авторов «Илиады» и «Одиссеи», так нельзя установить и авторов христианского религиозного эпоса.
Если обратиться к содержанию хотя бы Евангелий, то сразу же бросается в глаза их чисто мифологический характер. Основной сюжет Евангелий — история жизни, смерти и воскресения Иисуса из Назарета — типичный миф, сходный с аналогичными мифами восточных религий. Все в этой истории, начиная с чудесного рождения Иисуса от «духа святого» и кончая его воскресением и восшествием на небеса, является плодом религиозного творчества, не имеющего никакого отношения к действительности. К тому же в трактовке отдельных событий между Евангелиями существуют большие расхождения, что исключает возможность, даже в евангельских рамках, дать свободную от противоречий историю возникновения христианства.
Те же самые черты, которыми отличается официальная («каноническая») христианская литература, мы найдем и в той литературе, которая не вошла в список признанных церковью книг («Канон»). Такие произведения, как «Учение 12 апостолов» (Дидахе), «Пастырь» Герма и другие, дают нам некоторый материал для суждения об идеологии раннего христианства, о социальном составе христианских общин и пр., но нисколько не облегчают поиски конкретно-исторических путей возникновения новой религии.
Таким образом, христианская литература в этом вопросе ни в какой мере не может считаться историческим источником. Но отрывочные сведения о раннем христианстве мы находим и у греко-римских писателей I—II вв. н. э.: Тацита, Светония, Иосифа Флавия и других, более поздних. Историческая критика уже давно поставила под вопрос их подлинность. Некоторые из этих свидетельств (например, Иосифа Флавия) являются бесспорной подделкой христианских переписчиков, сделанной для того, чтобы подкрепить новую религию авторитетом известных писателей нехристиан. Другие (данные Светония) слишком отрывочны и неопределенны, чтобы на основании их можно было сделать какие-нибудь выводы.
Более или менее точные сведения о христианстве мы имеем только начиная с конца II в. н. э., когда появляются более достоверные источники. Но в этот период христианство почти совершенно сложилось. На самый же интересный вопрос: как оно возникло? — эти источники ответа нам не дают. Поэтому здесь мы можем высказывать одни только предположения.
Вопрос еще осложняется тем, что происхождение христианства никогда не было чисто «академической» проблемой. Начиная с возникновения новой религии и вплоть до наших дней, вокруг нее кипела острая политическая борьба. На протяжении почти двух тысячелетий христианство использовалось как сильнейшее орудие классовой борьбы, в разные эпохи разными классами и для различных целей. Это отражалось и в науке. В западной научной литературе мы не найдем объективного подхода к христианству. Историки церкви пытались решить вопрос с определенных субъективных позиций, что крайне затрудняло решение не только общих, но и частных проблем.
Легче всего выяснить вопрос о социально-политических и идеологических предпосылках христианства. Оно возникло в I в. н. э., когда после разгрома революционного движения II—I вв. до н. э. низшие слои римского общества были охвачены глубоким отчаянием и апатией. У них отсутствовало ясное классовое сознание, и поэтому не было никаких перспектив, никаких надежд на будущее. Рабы, разорявшееся крестьянство, полунищая городская масса оказались неспособными сломить страшный гнет рабовладельческого Рима. Такое состояние общественной депрессии, упадка, безнадежности, характерное для эпохи реакции первого века империи, было весьма благоприятно для развития религиозных настроений. Эти настроения в первую очередь должны были охватить именно общественные низы. «Где же был выход, — писал Энгельс, — где было спасение для порабощенных, угнетенных и впавших в нищету — выход, общий для всех этих различных групп людей с чуждыми или даже противоположными друг другу интересами? И все же найти такой выход было необходимо для того, чтобы все они оказались охваченными единым великим революционным движением. Такой выход нашелся. Но не в этом мире. При тогдашнем положении вещей выход мог быть лишь в области религии» (Соч., т. 22, с. 483).
