Диоклециан и Константин завершили процесс абсолютизации императорской власти, начавшийся еще при Северах и продолженный императорами III в. «В схематическом виде, — пишет В. С. Сергеев, — конституция позднеримской империи выглядела следующим образом. Главой государства считался император — монарх, «рожденный богом» и «творец богов» (diis genitus et deorum creator). Монарх — представитель божественного начала на земле, «как бы присутствующий в телесной оболочке бог». В императорских конституциях IV—V вв., сохранившихся в кодексах Феодосия и Юстиниана, проводится взгляд на государство как на личную собственность императора, как на его дом, или ойкос. Воля императора признавалась единственным источником права...
Согласно взгляду на государство как на вотчину государя должностные лица рассматривались одновременно как государственные чиновники и как личные слуги монарха. Высшим государственным чином был начальник «священного ложа», за ним следовал конюший — начальник императорской конюшни, дворцовый маршал, хранитель «священной одежды», начальник главной канцелярии и т. д. Друзья и государевы слуги получали от императора в «кормление» различные должности, командировки и назначения и сверх того еще денежное вознаграждение, в зависимости от занимаемой должности... Нити всего управления сходились в «священном дворце», представлявшем точную копию восточных дворов, в особенности персидского. Подобно персидским царям, римского императора называли повелителем. Диоклециан назывался сыном Юпитера, а его соправитель Максимиан — сыном Геркулеса... При дворе находился высший государственный совет, или консисторий императора (consistorium principis), в котором обсуждались важнейшие государственные дела, вырабатывались законы, выслушивались иностранные посольства и решались в последней инстанции судебные акты» (Сергеев В. С. Очерки... Ч. II. С. 669—671).
Надо отметить, что все жители империи вне зависимости от сословной принадлежности рассматривались как подданные императора. Они именовались не только «подданные» (subiecti), но даже «рабы» (servi или douloi).
Необходимо особо отметить одно мероприятие Константина, получившее всемирно-историческое значение, — это перенесение столицы империи на берега Босфора, на место, где находилась старая греческая колония Византий. Город был расширен и перестроен. 11 мая 330 г. произошло торжественное освящение новой столицы, получившей название Константинополя («Град Константина»). Обряды освящения носили частью языческий, частью христианский характер. Новая столица была украшена великолепными зданиями и произведениями искусства, привезенными из Рима и из Греции. Управление Константинополем император организовал по римскому типу: часть сенаторов, переехавшая из Рима, образовала особый сенат[519]; во главе города был поставлен градоначальник (городской префект).
Выше мы указывали на те причины, которые заставили Диоклециана выбрать своей столицей Никомедию. Эти же причины руководили и выбором Константина. Византий, при прочих равных условиях, имел то преимущество перед Никомедией, что непосредственно господствовал над проливами, ведущими из Средиземного моря в Черное, и вместе с тем служил как бы «мостом» из Азии в Европу. Изумительное стратегическое положение города являлось главной причиной того, что Константинополь пережил падение Западной Римской империи, готские, арабские и славянские набеги и пал только в 1453 г.
В одном лишь пункте Константин уклонился от политики Диоклециана: в отношении к христианству. Он не только легализовал новую религию Миланским эдиктом, но поставил ее на первое место: фактически уже при Константине христианство становилось государственной религией.
Правда, формально император держался принципа веротерпимости, провозглашенной эдиктом. Языческий культ не подвергался никаким преследованиям, языческие обряды официально совершались наряду с христианскими. Сам император, по-видимому, был крещен только перед смертью, а при жизни принимал божеские почести в качестве олицетворенного Гелиоса (Солнца). Но Константин был реальным и дальновидным политиком. Он прекрасно понимал, что будущее принадлежит христианству. Он ясно видел, в какую силу превратилась маленькая секта. Непосредственный продолжатель Диоклециана, завершитель домината, Константин искал для него идеологическую базу. Новая монархия должна была быть монархией «милостью божией». Но старые боги греко-римского пантеона явно не годились для этой роли: они безнадежно устарели. Абсолютную, никакими республиканскими иллюзиями не прикрытую власть единого земного бога, римского императора, должна была санкционировать такая же абсолютная власть единого небесного императора, бога христианской религии.
