История России полностью

Киевский митрополит Иларион, возвысивший благодать над законом, мыслил и писал в духе Нового Завета. В Московскои государстве сходные идеи, развивавшие­ся «нестяжателями» (Нилом Сорским и его последователями), довольно быстро стали оппозиционными и были отброшены. Но — не в пользу закона, а в пользу языческого дозакония, воплощаемого в безграничной надзаконной власти тотема-самодержца. Так византийская религиозная доктрина была отредактирована для обоснования и ле­гитимации властной модели, заимствованной у Золотой Орды.

Однако и эта модель подверглась существенной коррекции. Московия не могла стать ни второй Византией, ни второй Ордой.

Монгольская империя была продуктом многовекового сосуществования степ­ных кочевников и древних восточных цивилизаций. Захватив значительную часть Китая и среднеазиатские государства, татары заимствовали у покоренных народов и освоили то, в чем видели для себя смысл, — военные и административные техноло­гии. В результате получился чрезвычайно прочный и эффективный сплав имперской и варварской традиций. Он позволил монголам создать систему жизнеобеспечения и обогащения за счет покоренных народов и контроля над транзитными торговыми путями. Производящая экономическая деятельность в системе такого типа не предпо­лагается. В ней все мужчины — воины и только воины. Поэтому ее исторический срок определяется возможностью новых завоеваний — как только такие возможности ис­черпываются, система начинает разлагаться. Золотая Орда не явилась в данном отно­шении исключением.

Московия именно потому и сумела стать успешным преемником Орды, что и под монголами, и после освобождения от их опеки заимствовала татарскую мо­дель весьма избирательно. Даже при желании она не могла превратить всех мужчин в солдат — не позволили бы ни сложившиеся традиции оседлости и земледельческой экономики, ни колонизаторы, пользовавшиеся ее плодами. Не было у Московии и ре­альных или потенциальных данников, за счет которых можно было бы обеспечить второе издание Орды после того, как первое развалилось. В послемонгольские вре­мена Москва попробовала было воспроизвести такую практику в отношениях с си­бирскими ханами. Но последние не были добросовестными поставщиками дани, и в Сибири в конце концов появились русские гарнизоны и русская администрация. Это, однако, уже другой, не татарский способ контролирования завоеванных терри­торий. Это присоединение, а не просто обложение данью, сбор которой поручается местным правителям.

Русский проект, как и ордынский, был милитаристским. Его базовым принципом тоже была сила, организующая повседневную жизнь по военному образцу. Но, в отли­чие от ордынского, проект этот базировался не на паразитарном присвоении чужих ресурсов и контроле над торговым транзитом, а на производящем экстенсивном хозяй­ствовании, предполагавшем установку на постоянное расширение контролируемой территории.

Формирование милитаристской государственности в условиях такого хозяйство­вания было обеспечено благодаря созданию особого «сословия», которое наделялось на правах условного владения государевой землей в обмен на несение им военной службы. Естественным следствием этого стало прикрепление к земле крестьян с возло­жением на них обязанностей по содержанию служилого класса. Дань, которую монго­лы брали с чужих, в данном случае была возложена на своих, которым приходилось платить еще и государственные подати.

Сам по себе этот способ организации военной силы и ее жизнеобеспечения не был, однако, оригинальным. Он использовался во многих ранних монархиях, а ко вре­мени освобождения Московии от монголов такая система существовала в Османской империи, где владение земельными поместьями (тимарами) тоже было обусловлено обязательной военной службой. Мы не знаем, сознательно ли заимствовала Москва ту­рецкий опыт или оплата воинской службы землей и крестьянским трудом была ее собственным изобретением. Известно лишь, что победа «неверных» османов над еди­новерной Византией обусловила пристальное внимание к Турции московских книж­ников и стала одним из стимулов для русского возвышения правды над верой. Но, как бы то ни было, русский цивилизационный проект неправомерно рассматривать и как простое воспроизведение турецкого. И не только потому, что идеологически он освещался православием, а не исламом. Дело еще и в том, что русский проект предпо­лагал иной, чем в Османской империи, тип милитаризации.

Милитаризация жизненного уклада может быть разной. Она может осуществ­ляться на монгольский манер, когда все мужчины — воины. Она может сочетаться с производящей экономикой, когда последняя в значительной степени работает на ар­мию и войну, как было в Турции и в России. Но и в данном случае глубина милитари­зации, степень ее проникновения в повседневную жизнь и степень подчинения ею этой жизни не обязательно одинаковы.