История России полностью

Считаем нужным оговориться: речь идет о наметившейся тенденции, а не о сло­жившемся новом качестве. Движение Юго-Западной Руси к правовому типу феодаль­ных отношений в ту эпоху еще не завершилось. К тому же даже в завершенном своем виде складывавшаяся там княжеско-боярская модель в обозримой перспективе вхож­дения в западное цивилизационное состояние не обеспечивала. Об этом свидетель­ствует последующий опыт других восточноевропейских стран.

В интересующий нас период права земельных собственников были там уже га­рантированы, их права по отношению к княжеской или королевской власти — тоже.

Но эти страны не знали той борьбы между феодалами и городами, которой суждено было сыграть едва ли не судьбоносную роль в истории Западной Европы. Не возник­нет в них поэтому и абсолютных монархий, проделавших на Западе значительную ра­боту по универсализации принципа законности, его распространению на все слои на­селения и жесткому проведению в жизнь.

История Восточной Европы показала, что доминирование в экономической и по­литической жизни феодального класса при относительной слабости городов не сопро­вождается ни быстрым динамичным развитием, ни решением проблем низших клас­сов — в Восточной Европе, как и в России, крестьяне закрепощались в то время, когда на Западе начиналось их освобождение. Не возникает при таком доминировании и сильной государственности, ибо власть оказывается в полной зависимости от земель­ных собственников. Так что когда мы говорим о развитии Юго-Западной Руси в пред- монгольскую и монгольскую эпоху, то имеем в виду лишь цивилизационный вектор этого развития и его несовместимость с тем вектором, который задавался Ордой.

В Северо-Восточных землях ничего похожего к моменту монгольского нашествия не сложилось. Землевладельческое боярство не играло здесь той роли, которую оно иг­рало на Юго-Западе, а договорно-правовые отношения между князем и элитой заро­диться не могли: события развивались в противоположном направлении. Убийство Андрея Боголюбского притормозило форсированное им движение к единоличной кня­жеской власти, но не остановило его. И если посмотреть на выбор Александра Невско­го под этим углом зрения, то понятнее будет и сам выбор.

Уступая заведомо превосходящей силе, русский князь, сам олицетворявший ко­лониальную власть над местным населением, становился наместником колонизаторов более сильных. Но выполнение возложенных на него функций не требовало отказа от модели власти, которая складывалась в Северо-Восточном регионе. Наоборот, пози­ции князя на подвластной территории при этом укреплялись. То была уступка сувере­нитета в обмен на единовластие.

Иной выбор, в духе Даниила Галицкого, был равнозначен отбрасыванию форми­ровавшейся во Владимиро-Суздальском княжестве политической традиции. Александр Невский, княживший в Новгороде, на собственном опыте мог узнать, что такое дого­ворно-правовое ограничение княжеской власти, ее зависимость от народного волеизъ­явления и землевладельческого боярства. Западный феодализм и его галицко-волынс- кая русская версия воспринимались им, скорее всего, как вариации новгородского правления, владимиро-суздальским князьям совершенно чуждого.

Трения и конфликты между Новгородом и северо-восточными князьями нача­лись задолго до Ивана III. Они начались еще в домонгольский период. Это были столк­новения новгородской политической традиции и новой политической тенденции, пробивавшей историческое русло во Владимиро-Суздальском княжестве. Это было противоборство принципов законности и надзаконной силы.

Между ними и выбирал Александр Невский после монгольского нашествия. В его время то был выбор между Европой и Азией. Русский князь предпочел Азию. Это не предполагало ни отказа от принципа надзаконной силы (наоборот, санкционировало ее бесконтрольное применение), ни компромиссов в области веры. Феодально-город­ская католическая Европа в обмен на союз против монголов потребовала бы, скорее всего, того и другого.

Сказанное, однако, еще ничего не говорит о том, каково было цивилизационное содержание выбора Невского, подтвержденного затем политикой его преемников и последователей. Новое государство формировалось под монголами, но — не как вто­рое издание Золотой Орды. И дело не только в том, что важнейший цивилизационный элемент (религия) у нее был иной, чем у колонизаторов, — в пору завоевания русского пространства те были язычниками, а потом приняли ислам. Дело и в том, что коло­ния, будучи данником Орды, уже поэтому не могла стать ее копией. И Византию она не повторяла, хотя кое-что — прежде всего, идею «симфонии» духовной и светской власти при верховенстве светской — заимствовала и у нее. Русский цивилизационный проект в значительной степени был новым и оригинальным. Но его своеобразие труд­но уловить без учета тех перекрестных монгольско-византийских влияний, под воз­действием которых он формировался.

9.2. Русский проект