История России полностью

При таком подходе можно без особого труда провести разграничительные линии как между одновременно существующими цивилизациями, попутно проясняя основа­тельность их притязаний на особый цивилизационный статус, так и между цивилиза­циями, разведенными во времени. Он позволяет перенести акцент с лежащих на по­верхности различий (например, технологических) на уровень, позволяющий понять природу самих этих различий. Говоря иначе, при таком подходе основной водораздел между цивилизациями первого осевого времени, объединяемых обычно под названием аграрных, и устремленной во второе осевое время цивилизацией индустриальной, ко­торая на наших глазах превратилась в постиндустриальную (информационную), ока­зывается не в технологической, а в совершенно иной плоскости.

В первом осевом времени государства консолидировались как посредством соче­тания силы и закона (и институтов, обеспечивающих их функционирование), так и ве­рой (и, соответственно, церковью). Комбинироваться эти элементы могли по-разному, роль и вес каждого из них не были одинаковыми, что и обусловливало цивилизацион- ные отличия, скажем, Римской империи от Китайской, но все они в той или иной сте­пени присутствовали повсеместно. Более того, если хотя бы один из них не получал до­статочного развития, то даже при сверхразвитости других цивилизация рано или поздно обнаруживала свою нежизнеспособность. Пример того же Древнего Рима, где глубоко и тщательно разработанная правовая система не смогла компенсировать сла­бость консолидирующего потенциала языческого многобожия, в данном отношении весьма показателен.

Сила и закон без духовно-религиозной общности были не в состоянии обеспе­чить долговременную консолидацию уже потому, что цивилизации первого осевого времени идеи равенства перед законом еще не знали. Поэтому закон ни в одной из них не был самодостаточным и нуждался в дополнении верой, которая либо легитими­ровала неравенство его изначальной предписанностью свыше, либо, наоборот, санк­ционировала равенство всех перед лицом Бога, а неравенство в земной жизни интер­претировала как следствие ее субстанционального несовершенства.

Во втором осевом времени закон постепенно превращается в инструмент защи­ты прав и свобод граждан. Он становится равным для всех и самодостаточным, не нуждающимся больше в вере для упорядочивания государственной жизни и превра­щающим ее (веру) в частное дело каждого. И это вполне согласуется с идеей вер­ховенства научного разума, апеллирующего не к божественному, а к природному («естественному») равенству людей как биологических существ, наделенных созна­нием и волей⁶⁴ .

Поэтому, когда речь идет о западно-христианской (или просто западной) циви­лизации как о первой цивилизации второго осевого времени, надо иметь в виду не только ее религиозные корни, но и ее религиозную нейтральность, позволяющую ей быть открытой и для православной Греции, и для мусульманской Турции, не покуша­ясь при этом на их конфессиональную и культурную идентичность. Надо иметь в виду и то, что своеобразие западной цивилизации определяется не столько ее научно-тех­нологическими достижениями, которые могут быть заимствованы и незападными странами, сколько производностью самих достижений от универсально-секулярной научной парадигмы, распространяющейся и на тип государственного устройства. По­следний, будучи основан на доведении универсальности закона до идеи равенства пе­ред ним, включая равенство естественных и неотчуждаемых прав и свобод, и пред­определил во многом научно-технологическое лидерство Запада и его органичный динамизм, позволяющий это лидерство удерживать.

Однако тот способ жизнеустройства, при котором сила полностью подчинена за­кону, защищающему индивидуальные права и свободы (включая и объявленную част­ным делом свободу веры), всеобщим пока не стал. Это значит, что западный цивили- зационный проект остается нереализованным проектом «второй оси». Трудности его воплощения в незападных регионах и обусловили во многом популярность цивилиза- ционного подхода в изучении разных обществ: исследование путей подключения этих регионов к единой цивилизационной вертикали сменилось исследованием много­образия горизонталей.

Не погружаясь глубоко в эту тему, отметим лишь, что при последовательном проведении такого подхода мысль о сосуществовании разных культур внутри одной цивилизации трансформируется в представление о возможности цивилизационных альтернатив западным принципам жизнетворчества. Фактически же речь идет об альтернативах принципу законности в его универсальном толковании, когда он дово­дится до принципа естественности и неотчуждаемости прав и свобод граждан. Но во­прос о том, могут ли такие альтернативы, в той или иной степени воспроизводящие установки первого осевого времени, быть жизнеспособными и конкурентоспособны­ми в современном мире, остается открытым.