Новые волнения под руководством Софрония привели к возвращению множества деревень к старой вере. Не обошлось и без влияния императорского декрета, допустившего восстановление православия, а также воздействия со стороны Сербской митрополии и русского двора. Восстание, однако, обладало собственной внутренней динамикой, так как недовольство крестьян имело куда более глубокие корни.
Движение Софрония привело к изгнанию униатского духовенства, захвату церквей, организации крестьянских собраний; иногда мятежники использовали ложные документы, особенно циркуляры, распространяли слухи о поддержке Россией трансильванского /388/ православия, о согласии венского двора и Карловицкой митрополии с требованиями восставших. Движение привело к появлению ярких жалоб, разработанных элитой духовенства и включавших социально и национально окрашенные нападки на папство.
Во время восстания Софрония появился ряд петиций, обращенных к императрице, которые были разработаны на соборах в Златне и Алба-Юлии и содержали требования, сформулированные в ходе коллективного рассмотрения вопросов. В Алба-Юлии 14 февраля 1761 г., на соборе, созванном окружными посланиями, была представлена программа, в которой участники требовали следующее: православного епископа, освобождения арестованных, назначения священников и протопопов, льгот для духовенства, не признавшего унию, невмешательства государственных чиновников в дела церкви. Своими решениями собор пытался организовать православную церковь, обеспечить ее легализацию, а также остановить дворянский произвол, успокоить восставших и восстановить канонический порядок в церкви.
Распространение восстания на север, в Марамуреш, Сату-Маре и венгерские области наводит на мысль о едином движении в княжестве. Румыны этих регионов решительно выступили против унии, что свидетельствует об общей ментальности и солидарности православных. Восстание Софрония примечательно и другими аспектами: переговорами с официальными лицами и военным командованием, введением войск, репрессиями и восстановлением униатской церкви, а также навязыванием отвергшим унию румынам епископа, призванного стать инструментом венского двора.
При сопоставлении изложенных фактов с уровнем крестьянской ментальности начала XVIII в., выявившимся в реакции на унию, можно заметить отчетливое осознание крестьянами своей принадлежности к православной церкви, выразившееся в массовом отказе от унии и в требованиях восстановления православной иерархии. Рассматривая эти события наряду с восстанием Хории, в ходе которого также поднимался религиозный вопрос, можно отметить отождествление «румынской веры» с народом, глубоко укорененное в коллективном сознании. Это осознание народом своей принадлежности к «румынской вере» еще не имело в середине XVIII в. идеологического и теоретического обоснования. Тем не менее, можно было наблюдать изменения в коллективной психологии и утверждение некой вероисповедной солидарности, ста- /389/ вшей результатом диалога крестьянских общин с сельской интеллигенцией. Петиции от имени общин, в которых присутствовали элементы, отражавшие убеждения сельской элиты или влияние со стороны, не только были многочисленны, но совпадали по времени с новым направлением, намеченным реформаторской политикой в области вероисповедания. Свидетельством является собор в Алба-Юлии (1761), участие в котором церковной элиты вылилось в принятие ряда положений, далеких от требований крестьян. Сравнивая взгляды, выраженные в решениях собора, с положениями коллективных прошений, можно отметить появление некоторых расхождений между лидерами движения и массами его участников. После первых успехов движение, по мнению местной элиты, следовало ограничить, чтобы излишним радикализмом оно не помешало утверждению восстановленного православия.
Политическое движение в Валахии и Молдавии. Параллельно с событиями в Трансильвании разворачивается политическое движение в Валахии и Молдавии. Установление фанариотского режима в княжествах не привело к отказу от попыток освобождения из- под османской власти. Идея завоевания независимости на основе программы Шербана Кантакузино и Димитрия Кантемира в условиях новой серии австро-русско-турецких войн вновь вышла на первый план. Преемственность освободительной программы ярко проявилась в ходе австро-турецкой войны 1716–1718 гг., во время которой в Валахии действовала антиосманская группировка, возглавляемая сторонниками семьи Кантакузино. В Молдавии также заявила о себе антифанариотская оппозиция, что было связано с победами австрийцев и возможностью вооруженного вмешательства России, за которое бывший господарь Димитрий Кантемир высказался в меморандуме, обращенном к царю Петру I.
