Речь идет о западнорусских землях, оказавшихся под властью Литвы и, затем, Польши, о Молдавии и Причерноморье, о донских и прикавказских землях. Все это основательно показано в трактате видного историка К. В. Базилевича (1892-1950) "Внешняя политика русского централизованного государства. Вторая половина XV века" (М., 1952) и в более позднем труде А. Л. Хорошкевич "Русское государство в системе международных отношений конца XV - начала XVI в." (М., 1980).
Но дело шло не только о (пользуясь современным термином) "ближнем зарубежье". Русь к концу XV века так или иначе устанавливает взаимоотношения и с "дальними" странами Запада и Востока. Вместе с тем к этому времени она утратила давнего союзника и, можно сказать, старшего друга - Византию, которая после сокрушительных действий ее западных соперников - прежде всего Генуэзской и Венецианской республик - была в 1453 году завоевана врагами с Востока и вошла в состав Турецкой империи.
Это было, безусловно, трагической потерей, хотя Русь продолжала поддерживать прочную связь со все же уцелевшей православной патриархией Константинопольской. Гибель Византийской империи и породила знаменитую идею "Третьего Рима", который являла собой Москва (важно иметь в виду, что под "Первым Римом" понималась вовсе не языческая Римская империя античной эпохи, а христианская община в Риме первых веков нашей эры, связанная главным образом с именем Христова апостола Петра). Представление о Москве как о Третьей (и последней!) подлинно христианской державе начало складываться уже вскоре после падения Константинополя, но окончательное выражение получило позднее, в 1520-х годах, в сочинениях псковского монаха Филофея.
Эта идея, несомненно, имела большое значение для многих людей того времени, но, как доказано в новейших исследованиях, она ни в коей мере не стала официальной государственной "программой". И лишь в XIX-XX веках "либеральными" авторами был создан миф - нередко приобретавший к тому же зловещий характер - об этом самом "Третьем Риме".
В сем пресловутом мифе была прежде всего совершенно искажена самая суть идеи. Филофей с острой тревогой предупреждал о том, что два предшествующих Рима погибли, не сумев поставить преграды надвигавшимся извне "ересям" и противоправославным атакам. И его идея была, по глубокой своей сущности, "изоляционистской"; он начинал свое послание к Василию III так:
"И да весть (ведает) твоя держава (державность) благочестивый царю, яко вся царства православныя христианьския веры снидошася в твое едино царство: един ты во всей поднебесной христианом царь. Подобает тебе, царю, сие держати со страхом Божиим".
Как ни дико, в новейшее время идея "Третьего Рима" была, напротив, интерпретирована в качестве чуть ли не экспансионистской, продиктованной стремлением присоединить к Москве, в частности, страны Запада (то есть страны, зараженные всякого рода "ересями", которым идеология Третьего Рима звала как раз поставить твердый заслон на рубежах Московского царства!). И прямо-таки курьезно, что популярнейший на Западе русский мыслитель Н. А. Бердяев объявил III Интернационал (ставивший задачей сделать единым коммунистическим целым весь мир) "наследником" Третьего Рима...
Но вернемся к бесспорному ныне представлению о том, что идея Третьего Рима вовсе не была программой русского государства на рубеже XV-XVI веков. Как раз наоборот, при Иване III Русь очень широко и интенсивно "открывает двери" в окружающий ее мир (что ясно, например, из упомянутых исследований К. В. Базилевича и А. Л. Хорошкевич).
И, в конечном счете, это имело драматические последствия. Духовное развитие Руси - и в том числе, как мы еще увидим, развитие самобытной культуры - подверглось поистине жестокому испытанию. Извечно присущий русскому "менталитету" экстремизм и максимализм привели к тому, что на самых верхах государственной и церковной власти началась ломка незыблемых, казалось бы, основ духовности.
Говоря об этом, я отнюдь не подразумеваю, что та "открытость" любым веяниям из внешнего мира, которая присуща эпохе Ивана III, была порождением некой "ошибки". В конце концов, истинно лишь то, что способно устоять перед чужими поветриями, а кроме того, Русь в эту эпоху вобрала в себя немало бесспорных ценностей и с Запада, и с Востока.
К счастью, на Руси в конце XV века имелись такие великие продолжатели дела Сергия Радонежского, как преподобные Иосиф Волоцкий и Нил Сорский. О них, которые достойны пребывать в русской исторической памяти в одном ряду с богоносным троицким игуменом, и идет речь в этой последней главе моей книги.
* * *
Полвека с лишним назад - еще до рокового сорок первого года, когда Иосифов Волоколамский монастырь претерпел тяжкие разрушения,- перед глазами предстал этот поистине небесный град, глядящийся в воды запруженной при преподобном речки Струги, и как бы вошел в живущее в воображении едва ли не каждого русского человека видение святого Китежа...
