"Народный эпос всякого исторического народа по необходимости международный". В этом блестящем афоризме А. Н. Веселовского заключены проблема и программа непреходящего значения"78. Это действительно так. Одно из условий величия эпоса состоит в том, что он не замыкался в бытии одного народа, тяготел в конечном счете к общечеловеческому, всемирному бытию,хотя в тот или иной исторический период "мир" имеет, понятно, определенную "ограниченность", за рамки которой взор творцов эпоса не может выйти. Так, для русского эпоса "мир" - это западная часть Евразии (и то не во всей ее цельности, а, скажем, на пространстве с запада на восток от Священной Римской империи германской нации до Хорезма и с севера на юг от Скандинавии до Арабского халифата).
Историю Руси IX-Х веков, а также и создававшийся в это время русский эпос, как уже говорилось, нельзя понять без осознания действовавших в непосредственном (или, во всяком случае, оказывающем прямое влияние) соприкосновении с ней исторических сил - Скандинавии с ее чрезвычайно активными отрядами викингов, Хазарского каганата, Византийской империи, а также и более отдаленных - Священной Римской империи, государственных образований Закавказья, неразрывно связанных с Арабским халифатом и культурой Ирана, и т. д. Весь этот мир, вся эта, пользуясь словом А. Н. Веселовского, "международность" так или иначе содержится в русском эпосе, хотя и воплощена нередко в специфических - фольклорных и мифотворческих образах.
Одним из ярчайших и убедительнейших подтверждений "международности" русского эпоса является тот давно установленный факт, что Русь, а подчас даже и сами герои ее эпоса вошли в эпосы других народов Евразии. Так, объединяющий герой русского эпоса князь Владимир является (под именем Вальдемар) и героем исландского79 эпоса, прежде всего "Саги об Олафе Трюггвассоне", записанной в XII веке, но в устной традиции возникшей, несомненно, раньше (норвежский король Олаф был современником Владимира)80.
А в норвежской (правда, исходящей из немецких преданий) "Саге о Тидреке Бернском" Владимир (Вальдемар) выступает уже рядом с Ильей (Илиас), который представлен здесь как побочный брат Владимира. Действие саги развертывается непосредственно на Русской земле (Ruszialand), упоминаются Новгород (Ноlmgard), Смоленск (Smаliski), Полоцк (Раlltaeskiu) и т. п. Сага была записана в 1250 году, но западные исследователи относят ее возникновение ко времени не позже Х века81. Наконец, Илья Русский (Ilias von Riuzen) - герой ряда произведений германского эпоса, прежде всего поэмы "Ортнит", записанной в 1220-1230-х годах, но сложившейся намного ранее82.
Итак, русский эпос непосредственно проник в эпический мир Севера и Запада. На Юге, то есть в Византии, это едва ли могло произойти, так как византийская литература (в частности, эпическая) была тогда на совершенно иной стадии развития. Русь достаточно рельефно отразилась в византийской историографии IX - начала XI веков (особенно в "Истории" Льва Диакона, написанной в конце Х века), а еще ранее - в религиозно-поэтических сочинениях выдающегося патриарха Константинопольского Фотия (820-891). И можно утверждать, что в византийском изображении Русь тоже предстает как героико-эпическая сила, хотя речь идет о сочинениях совсем иных жанров.
Далее, что касается Востока, у нас нет сведений о наличии эпоса в Хазарском каганате, скорее всего его не было и не могло быть из-за самого характера этого государства. Но в дошедших до нас хазарских документах ("письмах") Русь опять-таки является в качестве очень весомой и активной исторической силы.
Наконец, Русь заняла выдающееся место в эпосе Юго-востока, правда, в уже не устном, а литературном эпосе - поэме Низами Ганджеви "Искендер-наме", созданной в конце XII века. Собственно говоря, речь должна идти о первой книге этого произведения - "Шараф-наме" ("Книга о славе"), ибо вторая книга, "Икбал-наме" ("Книга о счастье") - это по сути дела не эпос, а своего рода философический комментарий к нему.
