Чтобы глубже понять бахтинскую мысль о столь характерной для русского сознания (и, конечно, бытия) "временной смерти", после которой наступает возрождение, обратимся к одному очень выразительному человеческому документу - дневнику крупного историка Ю. В. Готье (1873-1943), который он вел во время революции.
20 июля 1917 года он записал: "Русский народ - народ-пораженец; оттого и возможно такое чудовищное явление, как наличность среди русских людей людей, страстно желающих конечного поражения России". Речь идет, понятно, о поражении в войне с Германией; Ю. В. Готье стремится увидеть в тогдашнем пораженчестве глубокий и всеобщий смысл: "Поражение всегда более занимало русских, чем победа и торжество: русскому всегда кого-нибудь жалко поэтому он предпочитает жалеть себя и любить свое горе, чем жалеть другого, причинив тому зло - эгоизм наизнанку. (Разрядка моя; естественно только поставить вопрос: действительно ли это "эгоизм" - пусть даже "изнаночный"? - В. К.). Наши летописи, "Слово о полку", песни про царя Ивана, сказания о Казани, о Смуте,- продолжает Ю. В. Готье,- воспевают и рассказывают преимущественно поражения... Доктрина непротивления злу формулированная Толстым - есть тоже радость горя, унижения, неудачи и поражения. Отсюда и современная доктрина "пораженчества"... Ведь одними германскими шпионами дела не объяснить: их семя, как и в вопросе чистой измены, пало на добрую почву. Это наша психология - полная противоположность психологии германского народа с его доктриной "Dеutschland (bеr аllеs"49 и культом силы и торжества; сеtеris раribus50 при столкновениях этих двух народов русский должен быть побежден"51.
И Ю. В. Готье делает следующий прогноз: "участь России, околевшего игуанодона или мамонта,- обращение в слабое и бедное государство, стоящее в экономической зависимости от других стран, вероятнее всего от Германии... Вынуты душа и сердце, разбиты все идеалы. Будущего России нет; мы без настоящего и без будущего. Жить остается только для того, чтобы кормить и хранить семью - больше нет ничего. Окончательное падение России как великой и единой державы вследствие причин не внешних, а внутренних, не прямо от врагов, а от своих собственных недостатков и пороков и от полной атрофии чувства отечества, родины, общей солидарности, чувства union sасr(e52 эпизод, имеющий мало аналогий во всемирной истории. Переживая его, к величайшему горю, стыду и унижению, я, образованный человек, имевший несчастье избрать своей ученой специальностью историю родной страны, чувствую себя обязанным записывать свои впечатления..." (с. 155).
Ю. В. Готье - русский французского происхождения; его прадед поселился в Москве при Екатерине II. Вместе с тем ясно видно: он стремится оценить Россию как бы со стороны, объективно. Однако это ему не удается... Привкус своего рода любования "поражением" - любования, которое он вроде бы хочет с негодованием отвергнуть,- присутствует в его размышлениях. И это особенно подтверждает обоснованность его пафоса.
Правда, он, конечно же, абсолютизировал русское "пораженчество"; оно не характерно ни для героического эпоса, ни для многих и разнообразных позднейших явлений русской культуры. Да и "пророчество" Ю. В. Готье оказалось неверным - в частности, и в отношении его собственной, личной судьбы, в которой в конечном счете выражалась судьба России.
Жизнь его после революции поначалу явно шла к полному крушению. И в 1930 году он был арестован и осужден вместе с десятками виднейших своих собратьев - русских историков. Казалось бы, целиком сбылся его безысходный прогноз; рушилась не только отечественная история, но даже и наука о ней... Однако к 1934 году Ю. В. Готье, как и его соратники, кроме нескольких старших по возрасту, которые умерли в изгнании, вернулся к работе, издал целый ряд трудов и в 1939 году стал академиком... Ошибся Ю. В. Готье и в том, что в столкновении с Германией русский народ неизбежно "должен быть побежден..." Историк смог увидеть необоснованность своего прогноза: он скончался в Москве на семьдесят первом году жизни, 17 декабря 1943 года уже после бесповоротной победы над германской армией на Курской дуге.
Словом, суждения Ю. В. Готье о всеопределяющем русском "пораженчестве", продиктованные катастрофой 1917 года, хотя они остро выявляют чрезвычайно существенное своеобразие отечественной истории и культуры, имеют все же односторонний и упрощающий реальность характер.
Истинную глубину и многогранность этой "темы" схватывает размышление Достоевского, опирающееся на сцену из толстовской "Анны Карениной". И необходимо увидеть в этом звено цепи, уходящей далеко в прошлое,- к "Слову о полку Игореве" и даже к еще более раннему творению русской литературы "Сказанию, страсти и похвале святых мучеников Бориса и Глеба",истолкование смысла которого дано Г. П. Федотовым53.
* * *
Но мы забежали далеко вперед; возвратимся в эпоху сложения русской государственности и героического эпоса.
