История Швейцарии полностью

Битва, решившая все, произошла 25 июля 1712 г. и снова под Вильмергеном. Но на сей раз, несомненно, превосходили противника и одержали победу прежде всего лучше обученные и более дисциплинированные бернские войска. Мирный договор существенно изменил соотношение сил в Конфедерации там, где имелось пространство для перегруппировок без разрушения основ существовавшего строя — на совместно управляемых территориях. Так, земельное фогтство Баден и Нижний Фрайамт оказались теперь в подчинении Цюриха и Берна; из прежних владык только нейтральный Гларус сохранил свои права, католические же кантоны утратили их. Сверх того Берн вступил в совместное управление территорией с Тургау, Рейнталем, Заргансом и Верхним Фрайамтом. В кондоминиумах же, где исповедовали две конфессии, принцип паритета стал применяться без существовавших до тех пор ограничений для реформатской стороны. Дольше шел процесс умиротворения очага волнений — в Тоггенбурге. В соглашении 1718 г. тамошним элитам пришлось похоронить свою мечту о создании собственной суверенной сельской общины и тем самым гарантировать себе независимость от монастыря. Аббат вернул суверенитет над утраченной территорией, но в то же время региональное самоуправление было обеспечено с помощью точной регламентации. Если принцип неприкосновенности старых официально документированных правовых оснований и был осуществлен, то при перераспределении совместного владения он оказался попранным. Так возникла причина для разного рода недовольства католических кантонов, которое дало себя знать впоследствии.

Поздний Ancien Regime не был ни временем идиллического покоя перед бурей, как утверждается в новелле Готфрида Келлера «Ландфогт из Грейфензе», ни длительным прологом к Французской революции. Вместо этого бросается в глаза — что характерно для времени заката старого государства в Европе, — напряженное соотношение между стабильностью в важном и разнообразными конфликтами в незначительном. Столкновения между городом как носителем господства и сельской местностью как подвластной территорией обычно урегулировали с помощью процедур третейского разбирательства и заключения мировой сделки. В серьезных случаях дело доходило до ограниченного применения силы «бунтовщиками», с одной стороны, и уголовных процессов, инициированных властями, — с другой. Эти процессы, как правило, приводили к относительно мягким приговорам. При возникновении таких споров речь едва ли когда-нибудь заходила о вопросах суверенитета, но затрагивалось истолкование старого права: какие свободы, налоги и сборы, какие услуги были обоснованы традицией, а какие, по мнению подданных, узурпированы в результате молчаливого расширения господских прав? Поскольку «милостивые господа» города представляли себя своим сельским подданным в качестве персонифицированной власти, камнем преткновения часто становились действия отдельных личностей: ландфогтов, правивших по произволу и отличавшихся прежде всего алчностью, вымогавших платежи с помощью пошлин и налогов, или ненавистных нижестоящих представителей власти, использовавших свое положение к собственной выгоде. В таких случаях наказание «заблудших овец» чаще всего восстанавливало равновесие.

Кроме того, для стабилизации неравноправного социального и государственного строя решающее значение имели различные факторы. С одной стороны, на пространстве Старой Конфедерации традиционное самоуправление в масштабах малых территорий сохранилось в большей степени, чем в княжествах, где происходила более динамичная модернизация. При всем стремлении к формированию территорий с унифицированным статусом подданства, как правило, и города вроде Берна и Цюриха останавливались перед давно узаконенными общинными правами — не в последнюю очередь ввиду сопротивления самого сословного представительства провинций. Поэтому подвластные территории Конфедерации с административной, фискальной и судебной точки зрения обнаруживали меньшую степень государственной организованности в сравнении с другими европейскими странами. При этом консервативная практика господства характерным образом отличалась от далеко продвинувшегося процесса формирования теории, в которой подчеркивались надличностные, даже анонимные основные черты государства, и тем самым старосословные и протолиберальные элементы сплавлялись в ней в специфически швейцарский республиканизм.