Он сегодня кошмарно устал, а ведь его ждал Равиль. Вернее, конечно же, не ждал, это сам Стефан бредил их встречей. Проходя мимо комнаты юноши, которую парень делил с Карлом, он заглянул в нее. Равиль лежал на кровати и спал. Честное слово, как у себя дома. Стефан улыбнулся и тихонько подошел ближе. Парень лежал поверх одеяла, весь такой нежный, теплый и вкусный, так и хотелось навалиться, помять и овладеть им. На офицера внезапно накатило такое сильное возбуждение, что даже зубы заломило. Он чуть не согнулся напополам от волны желания, которая разлилась по телу. Вот же черт! Он протянул руку и погладил еврея по трогательно беззащитной голове.
— Просыпайся, Равиль. Пришел твой хозяин. Ты хорошо помылся? Сейчас я это проверю!
5. Достойный отпор.
Равиль прилег, как ему казалось, всего лишь на минуточку, в надежде хотя бы на миг прикрыть глаза и немного расслабиться. Он был полностью вымотан и опустошен жуткими трагедиями, которые произошли в последние дни. Сначала расстрел родителей у них с сестрой на глазах, так как старики отказались покинуть гетто, потом утомительный путь в неизвестность.
Их везли в тесном вагоне, где нельзя было даже присесть; совсем не кормили. Поезд по неведомым причинам надолго останавливался, и это было еще хуже, чем если бы они продолжали ехать. Равиль и Ребекка были уверены, что их отправят в какой-нибудь молодежный трудовой лагерь. На это они надеялись до самого конца пути, пока не попали в Освенцим.
Увидев, что здесь творилось, Равиль не поверил своим глазам. Просто в голове не укладывалось, как можно было уничтожать людей вот таким жутким способом. Старых и больных убивали сразу, а все, кто моложе и крепче, должны были работать, пока не упадут замертво или же не исхудают до состояния скелетов.
Человеческая масса должна была приносить пользу, служить на благо Рейха, пока не выработает себя, и лишь потом уничтожаться. В этом была вся страшная суть данного чудовищного и античеловеческого замысла. Живые завидовали мертвым, ведь те погибали сразу, по прибытии в лагерь, ничего не поняв, практически без мучений. И спастись от этой судьбы было невозможно. Грязь, антисанитария, голодное существование, болезни, дикий холод, непосильный труд под прицелами автоматов — вот что ждало тех, кого временно оставляли в живых.
И правил, которые позволяли бы выжить, — не существовало. Все, чему учил Равиля его отец, владелец крупного антикварного магазина, а именно: быть внимательным, прозорливым, сметливым, стремиться нравиться людям, но одновременно не действовать себе в убыток — все это здесь оказалось полностью бесполезным. Другой мир — другие законы.
После того, как они с сестрой прошли обработку (их помыли, обрили, набили номера, выдали какие-то тряпки вместо одежды) они прошли через весь лагерь до самой больницы, и за этот час увидели все: колонны тощих людей, горы трупов, продуваемые ветром насквозь бараки вместо жилищ. На фоне всего этого толстомордые нацисты со своими лоснящимися от сытости собаками выглядели более чем преступно.
Равиль сразу понял, что придется приспосабливаться. Но как? Как им с Ребеккой устроиться здесь, чтобы не попасть в общую кучу трупов, которые сваливали на грузовики с красными крестами и куда-то увозили? Спросить было не у кого.
Новый день дал надежду. Доктор Менгеле произвел на них хорошее впечатление чуткого и доброго человека. Он очень внимательно и подробно расспросил Равиля, чем они когда-либо болели, были ли операции, есть ли на что-то аллергии. Разговаривал он вежливо, даже ласково, успокоил их, сказал, что теперь они в безопасности.
Правда, их не покормили, а Равиль зверски хотел есть, ведь в дороге они пробыли три дня, и на протяжении всего этого времени ничего не получали. У него в кармане нашлись семечки и несколько конфет, но все это он скормил голодному пацаненку лет шести, который в вагоне оказался рядом с ним, жадно хватал его пальцы губами, словно птенец, преданно заглядывая в глаза. Как тут положишь что-то себе в рот?
А потом их с Ребеккой разместили в разных палатах и поставили какие-то капельницы, как сказал доктор, — питательные. Равилю хотелось верить в завтрашний день, что все будет хорошо, хотя он совершенно не понимал, почему они с сестрой оказались в больнице и для каких целей могли понадобиться доктору, ведь они абсолютно здоровы. Но тот часто забегал, суетился, проверял их состояние, в общем, проявлял искреннюю заботу и был необыкновенно радостным и воодушевленным. Равиль так устал, что ему не хотелось ни во что вникать, и он просто доверился этому человеку.
И тут появился этот немец. Он выдернул Равиля из-под одеяла и приказал идти за ним. Хуже всего было то, что увели его одного, а Ребекку оставили. Но, может, это и к лучшему? Пусть хотя бы она будет в безопасности. А потом он оказался в доме этого начальника, среди его слуг (кстати, вроде бы неплохих людей), которые успели сказать ему несколько успокаивающих слов.