Совместными трудами Бурцева и Меныцикова были выяснены крупные провокаторы-эсеры: Зинаида Федоровна Гернгрос-Жученко и Анна Егоровна Серебрякова. Последняя была одним из старейших и серьезнейших сотрудников московской “охранки”.
Ратаев, находившийся уже на покое, горько жалел о судьбе бедной Зины (“мне ее жаль больше всех”) и скорбел о разоблачении Серебряковой, которую он в письме своем к директору Департамента полиции Зуеву называл Евсталией. Кроме вышеупомянутых лиц, были раскрыты благодаря Меньшикову предатели: Розенберг, Пуцято-Русановская, Константин Спандарьянц и некоторые другие.
По его же указаниям Бурцев объявил провокатором социал-демократа Батушанского (он же Барит). Сведения о Батушанском Бурцев получил и от француза - агента наружного наблюдения Леруа, который изменил Гартингу и оказал Бурцеву немало услуг по раскрытию провокации.
В результате обвинения Бурцева над Батушанским состоялся товарищеский суд, на котором свидетельскими показаниями, документами и собственным признанием Батушанского он был признан провокатором. При этом в постановлении суда внимание Департамента полиции привлекло следующее место:
“Будучи, по-видимому, напуган открывшимися разоблачениями провокаторов, например, максималиста Кенсицкого, его знакомого по группе, Батушанский отошел от всяких революционных кругов, для чего переехал на правый берег Сены. После этого, по его собственному рассказу, подтверждающемуся представленными им письмами, начинаются усиленные побуждения его со стороны начальника заграничной полиции Гартинга, сопровождавшиеся угрозами и с предложениями продолжать прерванную деятельность тайного агента за крупные денежные вознаграждения. По прибытии в Петербург, Батушанский был опрошен по последнему обстоятельству о предъявлении суду писем заведующего заграничной агентурой, и он дал объяснение, что при этом имел целью доказать суду, что Гартинг пытался склонить его к службе, но он от предложений этих отказался.
Департамент признал в высшей степени полезной и продуктивной деятельность в течение 7 лет Берки Батушанского и ходатайствовал о пенсии для разоблаченного не по своей вине сотрудника.
К 1909 году относится и деятельность провокатора Натана Шахновского, разоблаченного лишь при следствии в 1917 году. Шахновский окончил в 1908 году Ковенское коммерческое училище. По делу о ковенской группе анархистов-коммунистов подлежал ссылке на поселение, но получил разрешение выехать за границу.
Нужно думать, что разрешение это было дано недаром. По собственному признанию (прошение на имя директора Департамента полиции от 25 декабря 1909 года), Шахновский состоял в течение долгого времени сотрудником при начальнике охранного пункта в Ковно, Александре Евгеньевиче Донцове, а впоследствии в течение трех месяцев при Одесском охранном отделении под кличкой Южный (группа анархистов-коммунистов). Согласно тому же заявлению, Шахневский был близко знаком с жандармским ротмистром Колоколовым, с чиновником при Виленском охранном отделении А.Ралли, ротмистром Г.А.Магеровским, начальником Одесского охранного отделения Левдиковым и полковником Гноинским.
В октябре 1908 года временный генерал-губернатор Одессы Толмачев ходатайствовал перед товарищем министра внутренних дел Макаровым о разрешении зачислить Шахновского в число студентов Новороссийского университета “ввиду необходимости иметь в их среде лиц, вполне преданных порядку, политически благонадежных, с помощью которых можно было бы получить сведения”.
Однако ввиду отсутствия еврейской вакансии и незнания Шахновским латинского языка, Департамент полиции отказал в содействии, предложивши возбудить соответствующее ходатайство перед попечителем учебного округа, так как иной порядок мог повлечь за собою разоблачение секретной роли Шахновского. В указанное время Шахновский состоял в числе студентов медицинского факультета в одном из швейцарских университетов и только вследствие настоятельных просьб начальника охранного отделения вернулся в Одессу. Потерпев неудачу с поступлением в Одесский университет, Шахновский уехал в Карлсруэ, где был зачислен студентом Баденской высшей технической школы. В декабре 1909 года Шахновский жил в Карлсруэ. В следующем 1910 году Шахновский переселился в г. Бонн на Рейне. Находясь в октябре 1910 года в Ковно, Шахновский предлагал местному жандармскому полковнику Мрочкевичу выдать некоего Соловейчика за вознаграждение в тысячу рублей. Департамент полиции нашел это требование “чрезмерным”. По этому поводу заведующий заграничной агентурой доносил начальству, что по отзыву ротмистра Река, знающего лично Шахновского, “опасаться каких-либо нежелательных выступлений с его стороны, хотя бы шантажного свойства, вполне возможно, и поэтому являлось бы более соответственным ни в какие дальнейшие сношения с ним не вступать”.
