Из секретных сотрудников, оказывавших Красильникову наибольшие услуги в этом отношении, нужно отметить Масса, представлявшего обширные доклады о положении партии не только за границей, но и в России, по которой он, якобы по поручению партии, совершал продолжительные поездки; Деметрашвили, умевшего внедряться в интимную жизнь революционеров; Абрамова, опытного, заслуженного провокатора, и, наконец, Загорскую, державшую в Париже революционный эсеровский салон, в котором толпились и “вожди”, и рядовые партийные работники.
Наиболее важным сотрудником социал-демократов являлся доктор Житомирский — один из самых старых провокаторов, имевший связи и в некоторых кругах французского общества. Многие партийные работники давно уже относились недоверчиво к Житомирскому, а Бурцев высказывал и прямые подозрения на связи этого изящного господина с русской полицией, но, несмотря на все это, Житомирский продолжал вращаться среди социал-демократов и вообще в революционных кругах и, как видно из документов, давал заграничной агентуре весьма ценные и разнообразные данные о деятельности социал-демократов за границей. Такой иммунитет людей, несомненно, подозрительных, объяснялся отчасти и своеобразной точкой зрения некоторых вождей на моральные качества партийных работников. Так, например, когда Ленину говорили: “Как вы терпите в партии такого человека, как Житомирский?”, он отвечал: “В большом хозяйстве всякая дрянь пригодится”.
В количественном отношении — больше всех других секретных сотрудников давал данных о социал-демократах за границей неутомимый Кокочинский.
Какие интимные стороны жизни революционных кругов за границей стремилась осветить агентура Красильникова, видно хотя бы из следующих документов. Красильников докладывает Департаменту полиции от 24 октября 1913 года:
“Бартольд говорит, что через 2 — 3 недели он уезжает из Парижа в Англию, а оттуда в Россию. Дело, на которое он едет, должно быть, по его словам, ликвидировано к 25 декабря текущего года. Деньги на террор у него будто бы имеются в количестве, большем, чем это даже пока нужно. Натарсон будто бы хотел наложить, так сказать, арест на эти деньги, но ему не удалось. Бартольд имел по этому поводу крупный разговор с Натансоном, и они чуть было не поссорились. Деньги на террор попали к Бартольду благодаря Чернову. Лицо, которое дало эти деньги, обратилось будто бы предварительно к Чернову с вопросом, кому можно дать эти деньги, и Чернов указал на Бартольда. Только Чернову известно точно, какие акты предпринимаются и кто входит в эту боевую группу. Наблюдение за Бартольдом ведется”.
Про того же самого Бартольда в агентурных листках и черновых записях заграничной агентуры имеются, между прочим, следующие освещения:
“Если верить Бартольду, то им предполагается какой-то серьезный акт, а потому надлежит учредить за ним серьезное наблюдение, а также за Ив. Дм. Студеникиным (68, me Barrault), который, несомненно, примет в этом выступлении участие”.
И затем следующее письмо, судя по почерку, полковника Эргардта Красильникову: “Сегодня утром возвратился из своей поездки в Россию Бартольд. Побывал он в Москве (1 сутки) и в С.-Петербурге несколько часов. Результат поездки, если не считать благополучного возвращения, отрицательный. Денег, на которые они рассчитывали, добыть не удалось, и он возвратился ни с чем. Остановился он на своей старой квартире 19, rue Gazan и на днях собирается ехать в Ниццу”.
Между строк этого письма рукой Красильникова написано: “Не сбор денег, а свидание с лицом, от которого зависело получение денег. Это ему не удалось; он вернулся ни с чем”.
Небезынтересна также и следующая записка, найденная, среди черновых бумаг заграничной агентуры:
“Шахов. 19 — 20 апреля в Париж приехал из Москвы московский богач Шахов.
Официальная цель приезда: озаботиться дальнейшим образованием взятых им на попечение учеников закрытой в Петербурге частной гимназии, кажется, Витмер. Неофициальная цель: поручение кадетской партии, в коей он состоит; кадеты, недовольные министерством, хотят повести против него сильную агитацию в прессе, и так как это в России невозможно, то они уполномочили Шахова войти в сношение с представителями революционных партии за границей и предложить им издавать в Париже русский орган антиправительственного направления. В случае согласия средства на издание этого органа будут даны Шаховым, а кадеты берут на себя распространение этого органа в России. Сношение Шахова: для выполнения сего поручения Шахов вошел в сношение с Натансоном, Авксентьевым и Рубановичем. Ответ этих лиц: в данный момент создать общепартийный русский орган невозможно вследствие партийных разногласий, но что такой орган на французском языке уже существует, причем указали на “La Tribune”, издаваемую Рубановичем.
