училища, когда директором его был Бецкій. По- ізоэ знанія Кульнева в Исторіи, особенно в Россійской и Римской, были замечательны для гусара, проведшаго жизнь на коне и гораздо более знакомаго с саблею, нежели с книгами: не раз случалось ему, уже старому служивому, приводить в пример своим офицерам подвиги русских и римских героев, излагая событія в хронологическом порядке и выводя из них своеобразныя заключенія, исполневныя здраваго смысла. Служа под начальством Суворова в Польше, и, подобно всем русским военным, платя ему дань удивленія, Кульнев напоминал нашего великаго полководца — и слогом приказов и донесеній своих, и быстрыми усиленными переходами отрядов ему вверяемых, и даже некоторыми странностями в образе жизни. Но откровенный, уживчивый характер Кульнева не имел ничего общаго с хитрым, нередко язвительным, и всегда своенравным характером Рымникскаго героя. Из скуднаго маіорскаго жалованья, Кульнев постоянно уделял треть на содержаніе дряхлой своей матери, жившей в городке Люцине; дрігая треть шла на одежду, конскою сбр^ю. содержаніе верховых лошадей, а остальная на пишу, состоявшею из щей, гречневой каши и ветчины — любимаго б.іюда его. Всего этого готовилось вдоволь на несколько человек. „Милости просим — говаривал он г^стым басом своим тонарищам — ми.юсти просим, только каждаго гостя с своим щибором; у меня всего один». За столом у него, в противность тогдашнему обычаю, ничего не подавали, кроме воды или квасу; чарка водки перед обедом, иногда для лакомства рюмка наливки; вечером стакан чаю с ромом: в том состояло все угощеніе. С небольшими средствами,
400
iso9. y него было все в- изобиліи, благодаря его способности к домашнему хозяйству: он сам заготовлял наливки, закуски, и был отличный мастер маринировать рыбу, грибы и проч. чтб делал не только в мирное время, но и в походах. „Голь на выдумки хитра—говорил он гостям своим.— Живу по дон-кишотски; ни кола, ни двора; подчую вас собственною стряпнёю, чем Бог послал». Русскую поговорку: „бедность не порок» он выражал по своему: „горжусь бедностью". И действительно—было чем гордиться! В Финляндскую кампанію, после Куортанской победы, будучи представлен за отличіе в генерал-маіоры, и получа в тоже время известіе о крайности, в коей находилась мать его, Кульнев просил Каменскаго заменить в представленіи назначенный ему чин пятью тысячами рублей, и получив эту сумму, отослал ее своей матери. В турецкую войну, будучи пожалован арендою в тысячу рублей, на двенадцать лет. Кульнев передал право на эту награду родной племяннице, крестнице своей. Пленные непріятели находили в нем заступника и утешителя. Жители страны, в коей воевал он, не подвергались от солдат его ни разоренію, ни оскорбленіям. Молва о великодушіи Кульнева была так распространена, что когда, по завоеваніи нашими войсками Финляндіи, он пріехал в Або и явился на бал у князя Багратіона, все бывшіе там Абоскіе граждане встали с своих мест, либо оставили танцы, и окружив его, изъявили ему общую признательность за сохраненіе в крае, где довелось ему действовать, спокойствія и имущества жителей. И этот муж добра, этот друг человечества, принимавшій участіе в страданіи каждаго существа, был ненасытим зрелищем ужасов
войны, дышал одною войною. „Люблю матушку кю Россію за то, что у нас всегда в каком нибудь углу дерутся", говаривал Кульнев. Сама природа— казалось — предназначила его быть воином. Высокаго роста (2-х аршин и 10-ти вершков), сухощавый, но широкоплечіи и здороваго сложенія, лицем мужественный, с длинными усами и огромными бакенбардами: таков был Кульнев. Одежда его — ментик, или доломан, смотря по времени года, в походах, была сшита из солдатскаго сукна, с гарусными -шнурками и с оловянными пуговицами, a вместо форменной фуражки, часто носил он финскій колпак, либо ермолку.
В 1805-м году, Кульнев, уже на сорок втором году жизни и прослужив целые десять лет в маіорском чине, потеряв надежду на повышеніе, хотел выйти в отставку. „Признаюсь тебе — писал он своему родному брату, что сія война остается последним моим поприщем. Я не упущу случая и буду служить в ней как верньтй сьтн отечества. После удалюсь в общее наше Болдыреве *). Мне скучно стало не видать перемены в службе моей. Впрочем, la guerre a ses faveurs, ainsi que ses disgrâces; надо во всем полагаться на волю Божію".....(19).
Война 1807 года и финляндскій поход изменили положеніе Кульнева. В 1809 году, ему, уже генерал-маіору и кавалеру Св. Георгія 3-го класса, предстояла честь вести передовой отряд Абоскаго корпуса на берега Швеціи. Готовясь на смелый подвиг, он отдал, в ночь на 7-е (19-е) марта, следующій приказ: „Бог с нами! Я пред вами,
*) Родовая деревушка Кульневых, калужской губернія, козельскаго уезда.
т. п. 26
402
