Как бы то ни было, странствующий монах знает, что распутник не может достичь
Учитывая основополагающее значение целибата в джайнизме, представители Запада могли бы поинтересоваться тем, как можно было бы увеличить численность членов этого движения, которых осталось не так много. Своеобразный ответ дает на это внутренняя религиозная логика. В их священных текстах сказано, что численность джайнов будет сокращаться до пятой спицы колеса времени. Последними джайнами будут монах и монахиня Духпрасабха и Сатиашри, мирянин и его жена, купец Нагила и Фалгушри, а также последний царь джайнов Вималавахана. Эта избранная группа умрет, чтобы возродиться на разных небесах, и провернется шестая спица колеса времени. Разверзнется апокалипсическая преисподняя и поглотит сократившиеся остатки человечества, гномов, живущих в пещерах, и мир, каким мы его знаем, прекратит существование[441].
На шаманов, священников и других духовных служителей возложена деликатная миссия – преодолев земные границы, общаться со сферой сверхъестественного. Это составляет их уникальное призвание, в большинстве случаев проявляющееся с помощью духов или божеств, обычно посещающих их во сне. Подготовка к этой профессии требует особой чувствительности к этим духам, напряженной концентрации, глубокой духовности, а также психической и чувственной чистоты, достижимой лишь при ритуальном очищении. Как правило, это связано с отказом от устоявшихся обычаев повседневной жизни, с ограничениями в питании или постом, с молитвами и другими религиозными обрядами. Практически во всех обществах основной составляющей частью этого процесса является сексуальное воздержание.
В пустынном северном мире эскимосов-карибу в конце XIX в. на небесах не было снега, льда и ураганов, а ад представлялся непроглядной тьмой, которой никогда не достигали солнечные лучи, где свирепствовали снежные бури, а от огромных ледяных глыб веяло вечным холодом. Каждый предмет управлялся невидимой силой, а с духами можно было связаться через мудрецов или шаманов. Эта связь могла осуществляться только тогда, когда, покрыв голову капюшоном и плотно натянув на руки варежки, шаман сидел и, внимательно следя за тем, чтобы не плевать на землю и не снять случайно варежки, впадал в состояние транса. Часто его посещали видения, которые также можно было бы назвать успешными визитами духов-помощников. Такой шаман проходил настолько суровые обряды инициации, что в любой момент рисковал умереть от холода, голода, пуль или мог утонуть.
Могучий Игджугарджуг, характеризовавшийся как «необычайно умный» шаман, описывал страдания, выбранные им для себя самого в качестве испытаний. Он перенес «две вещи, которые для нас как для людей опаснее всего… голод и… холод». Его месячный пост, вдвойне опасный в условиях арктического холода, прерывался лишь дважды, чтобы выпить немного теплой воды. На следующий год он питался только некоторыми продуктами. Когда его представляли духам, он сидел в течение месяца, не осмеливаясь лечь, в незакрытой хижине из снега и льда на открытом выступе, без подстилки из оленьей шкуры, на мусоре, предназначенном для выброса. Поскольку обряд его посвящения проходил в самый разгар зимы, он вспоминал: «Мне нечем было согреться, и я не мог двигаться, мне было очень холодно, я очень уставал от того, что должен был сидеть, не осмеливаясь лечь, и порой чувствовал себя так, будто уже немножечко умер». Эти муки продолжались месяц, после чего Игджугарджуг ослаб настолько, что не мог стоять. «Я уже был как неживой, – говорил он, – теперь я был настолько истощен, что жилы у меня на руках, на теле и на ногах почти исчезли»[443].
В течение целого года Игджугарджугу было запрещено спать с женой. Даже его еду, которую он готовил в отдельном маленьком горшке, держали отдельно. Никому не было позволено делить с ним кусок мяса. После того как он оправился от своих тяжких испытаний, строго соблюдая целомудрие, наградой ему стало то, что жители селения утвердили его на пост нового шамана.
