История целибата полностью

Ганди смягчал ее изгнание нежными словами в письмах, мало чем отличавшихся от других любовных посланий. «Сегодняшнее расставание было печальным, потому что я видел, что причинил тебе боль. Я хочу, чтобы ты была совершенной женщиной… чтобы ты избавилась от всякой неловкости», – писал он после одного такого бурного расставания[568]. После другого он написал ей: «Не мог удержаться от того, чтобы послать тебе отсюда любовное послание. Мне было очень грустно после того, как я позволил тебе уйти»[569]. В следующий раз он послал ей почтовую открытку: «Это просто чтобы сказать тебе, что не могу выкинуть тебя из головы. У каждого хирурга есть мазь, снимающая боль после тяжелых операций. Вот это – моя мазь…»[570]. А в письме он жаловался: «Я никогда еще так не волновался, как теперь, надеясь получить от тебя весточку, потому что отослал тебя прочь слишком быстро… Этой ночью ты мне снилась, и друзья, к которым я тебя послал, сообщили мне, что ты была вне себя, но никакая опасность тебе не грозила»[571].

Вот что он писал ей из тюрьмы, где переводил для нее книгу индийской поэзии на английский язык: «Перевод гимнов для тебя доставил мне много радости. Разве я не выражал свою любовь чаще в бурях, чем в мягких, успокоительных выражениях привязанности?»[572]. А однажды, когда она, казалось, никак не могла выпутаться из ловушки, в которую попала, он ей написал: «Ты не выходишь у меня из головы. Я оглядываюсь по сторонам, мне тебя не хватает… И так далее, и тому подобное»[573].

И так далее, тому подобным образом Ганди продолжал изящно улучшать обхождение с женщинами в своем гареме-ашраме. Он ухаживал за женщинами, если можно так выразиться, в стиле брахмачарьи. Према и Мира занимали ведущее положение среди его фавориток, обе они были интеллигентными и сообразительными женщинами. Он не хотел и не мог заставить себя бросить или, скорее, освободить их от мертвой хватки оков своей любви, несмотря на высокую цену, уплаченную ими и, конечно, им самим, – за утрату покоя и душевного равновесия. Естественно, это относилось и к его жене, поскольку пылкая, преданная и любящая Кастурбай все видела. Несмотря на собственные близкие отношения с Ганди, она вполне обоснованно ревновала к нему всех женщин, с которыми он так тесно общался.

Очевидно, что Ганди понимал и практиковал брахмачарью неординарно. Хоть он взял на себя обязательство контролировать тело, в ограничении страстных чувств никакой потребности Ганди не ощущал. Он позволял себе тесные отношения со многими женщинами и никогда не пытался доводить свои чувства до естественного завершения, трезво размышлял над ними и сам их ограничивал. Он взращивал и разжигал любовь в томимых страстным желанием сердцах женщин, составлявших череду его обаятельных последовательниц, а потом охлаждал их чаяния, если они грозили выйти из-под контроля.

Получившие широкую известность эксперименты Ганди с молодыми обнаженными женщинами на деле были не настолько опасными, как его отношения с их сердцами, поддерживавшими в ашраме эмоциональный климат в точке кипения, способствовавшими развитию дрязг, обид и сеющими распри соперничества. Однако Ганди смотрел на это по-другому. Не случайно в разговоре с Премой он ставил себе в заслугу то, что ему удавалось противостоять искушению заняться любовью с тысячами женщин, испытывавших к нему сладострастные чувства. Господь уберег от этого и тех женщин, и самого Ганди.

Ганди считал не состоявшиеся у него сексуальные свидания своего рода моральными подвигами, вполне сравнимыми с действиями мужчин, имевших такие же склонности, но избегавших женщин. Другие мужчины, соблюдавшие брахмачарью, контролировали лишь свои тела, а не свои страсти, их переполняла похоть, несмотря на то что сперму они не извергали. Он же практиковал как чистоту мысли, так и сексуальное воздержание.