Самыми храбрыми среди них считались
Амазонки достигли высшей точки могущества в 1850 г. при короле Гезо, который возвел их до статуса, почти равного статусу солдат-мужчин, а возможно, и более высокого. Процесс его отбора был прост: каждые три года он приказывал всем своим подданным представлять ему дочерей-подростков. Из их числа он выбирал тех, кто имел шансы со временем стать офицерами, остальным надлежало служить солдатами.
Наблюдатели отмечали, что целибат для амазонок был обязательным требованием, нарушение этого обязательства каралось смертной казнью как амазонки, так и ее любовника. Не случайно острые на язык жители Дагомеи печально шутили: при попытках взобраться по стенам в покои амазонок погибло больше солдат, чем в сражениях. Путешественник и исследователь Ричард Бёртон полагал, что целибат амазонок возбуждал в них жестокость. «Они свирепы, как раненые гориллы, и гораздо более жестоки, чем их собратья по оружию», – заявлял он[601]. Однако более вероятная причина того, что король запретил им вступать в половые связи, заключалась в осознании им того факта, что только женщины, воздерживающиеся от половой жизни, могли гарантировать ему безраздельную лояльность и преданность. Он освободил от обязанности соблюдать целомудрие, наложенной на их сестер, только нескольких избранных амазонок. Это были его личные сожительницы, известные как жены леопарда.
В 1892 г., несмотря на все усилия воинственных амазонок, королевство Дагомея было разбито французами, и знаменитые женщины-воительницы стали достоянием истории. Впечатляющие, но менее блистательные, чем их мифические сестры, они были единственными амазонками, существование которых исторически достоверно. Соблюдавшийся ими целибат, гарантировавший правителю их верность и, видимо, помогавший в достижении невероятных военных успехов, обеспечил им глубокое уважение и стал их самой выдающейся особенностью[602].
Так мало нового под солнцем! Кто исподтишка не посмеивался над легендарной «головной болью», досаждающей злым, обидчивым, истощенным, отвергнутым женщинам, когда их мужья требовали от них исполнения супружеских обязанностей? Но ни одна женщина, ни даже миллионы, сжимающие себе головы, когда приходит время идти ложиться спать, не составляют общества, соблюдающего целибат. Однако, когда они действуют целенаправленно и каждая «головная боль» представляет собой скорее политический инструмент, чем персональную уловку, положение существенно меняется.
Как мы видели в «Лисистрате», жены воинов измотанного в битвах легиона объединились, чтобы заставить своих мужей прекратить военные действия. Их оружие – отказ от половой жизни до тех пор, пока воинственные мужчины не вложат в ножны мечи, представляло собой проявление целибата в его стратегически самом целомудренном виде, направленном на достижение великой миссии мира.
В конце XIX в. тысячи британских женщин занимались собственной постановкой «Лисистраты» в реальной жизни. Их требования существенно отличались от намерений гречанок – все они были одинокими и гордились своим положением незамужних женщин, поскольку оно выражало их сознательный протест против своего приниженного положения.
Не могут не взволновать слова писательницы-феминистки Люси Ре-Бартлетт: «В сердцах многих женщин сегодня зарождается крик, суть которого можно было бы сформулировать так: “
Какая связь «молчаливой забастовки» с коллективным целибатом? И что еще, помимо политической разъяснительной работы и моральной храбрости, кроется за женской резкостью?
