Поскольку очень многие женщины стремились удержаться на плаву шитьем, кружевными работами и другими ремеслами, время от времени прибегая к проституции, конкуренция была жестокая. В результате доходы оставались низкими, аресты и заключения в тюрьму частыми, а их нездоровые тела были восприимчивы к венерическим заболеваниям. Некоторым удавалось поддерживать себя одной проституцией, удачливые и смышленые девицы добивались большего – они с успехом использовали свои любовные навыки для того, чтобы выйти замуж. «Почему бы нам этого не делать? – спрашивала одна самоуверенная уличная проститутка. – Мы красивы, хорошо одеваемся, можем уговорить мужчин и добиться их расположения, обращаясь к их страстям и чувствам»[732].
Но во второй половине XIX в. венерические болезни поразили стаю «винчестерских гусынь» того времени, и проституция, как и двойной стандарт, стала предметом озабоченности реформаторов всех направлений. В предшествующие столетия, несмотря на тревогу, которую бил Мандевиль, уровень смертности от так называемой французской чумы (такое имя дали в Англии сифилису), как полагали, был незначительным. Согласно спискам умерших, в Лондоне в 1813 г. от него погибло одиннадцать человек, в 1817 г. – восемьдесят шесть и соответственно только девятнадцать и четырнадцать в 1818 и 1819 гг. У проституток, их клиентов и случайно зараженных ими людей появлялись отвратительные симптомы, подтачивавшие здоровье, но врачи могли обеспечить большинству пациентов эффективное лечение, восстанавливавшее здоровье. На протяжении столетий венерические болезни рассматривались скорее как тревожная проблема, а не критическая.
В 1864 г., после того как ужаснувшиеся медицинские чиновники доложили о том, что гонореей и сифилисом заражены до 30 процентов военнослужащих в британских гарнизонных городах, включая многие порты, произошла радикальная перемена. Под вопрос была поставлена военная мощь нации. В панических попытках ликвидировать или, по крайней мере, контролировать такие заболевания среди солдат и матросов с 1864 по 1869 г. парламент принял ряд законов о заразных заболеваниях. Эти законы давали право полиции в тех городах, где были расположены важные военные объекты, арестовывать любых подозрительных проституток и принуждать их проводить влагалищное исследование каждые две недели. Зараженные женщины (но не мужчины) могли быть госпитализированы на срок до девяти месяцев[733].
Цель этих мероприятий состояла в снижении риска заражения венерической инфекцией через контроль проституток, но на деле они обернулись преследованиями тысяч женщин, как сексуально активных, так и пассивных. Жертвой их могла стать любая женщина, оказавшаяся одна в публичном месте без определенной цели. Бездомных девушек постоянно задерживали, болезненно обследовали, а одна вдова после этого наложила на себя руки[734]. Женщин, достаточно смелых, чтобы сопротивляться произволу, обвиняли в полицейских судах, где их слову противостояло слово государственного агента в гражданской одежде. Кроме того, проституток, но не их клиентов, судили в уголовном суде. «Что вы думаете, когда девку отсылают в Брайдуэлл <тюрьму>, а парню, который ее совратил, ничего не делают, хотя иногда она незамужняя, а он женат?» – задавал вопрос один из противников двойного стандарта[735].
До принятия законов о заразных заболеваниях против проституции и лежащей в ее основе моральной двойственности особенно резких обвинений не выдвигалось. Но эти законы, воплотившие в себе худшие черты двойного стандарта, спровоцировали обоснованный и широкий протест. Одна группа их критиков предложила новое решение, о котором доктор Мандевиль не писал в своем очерке о необузданном блуде: чтобы мужчины с ним покончили. Возможно, они выступали за целомудрие мужчин? Как же это должно было противоречить здравому смыслу, учитывая их естественно распутную натуру и неудержимые сексуальные порывы! (Такое решение удивило бы древних ацтеков, китайцев, греков и несколько миллионов других людей, которые «знали»: когда дело доходило до сексуальных желаний, виновницей всегда оказывалась женщина.) И тем не менее, если бы только мужчины могли держать себя в руках (речь не идет о напоминающих мастурбацию пожатиях рук, которые так огорчали участников движения за мужскую непорочность) и просто сказать себе: «Нет!»
