В антикварном историописании не столько изменился хронологический охват излагаемого материала, сколько определилось иное базовое измерение объекта исторической реконструкции. Не ослабляя интереса к отдельно взятому событию и его фиксации, уже тюдоровские историки сместили акцент на групповое (обладающее смысловым единообразием) измерение исторических фактов, предвосхитив тем самым столь характерный для просветителей подход, определивший постепенное превращение объединенных на уровне сходства и родства событий в значимое для структуры исторического повествования явление.[9]
Групповое измерение событий видоизменило традиционный линейный принцип организации исторического нарратива, придав самому повествованию известную цикличность и иного рода определенность, но не исключило характерной для средневековых хроник хронологической предопределенности. Создаваемые циклами однопорядковых событий блоки (явления), сохраняя не только внутреннюю, но и внешнюю последовательность, закономерным образом усложняли пространными отступлениями общую хронологию повествования.
Связь между событиями на уровне явления и между отдельными явлениями на уровне интуитивно конструируемого процесса оставалась при этом случайной, все еще не поддающейся рациональному толкованию последовательностью. Отсутствовали причинно-следственные объяснения.
Вопреки утверждениям Фасснера, выстраивавшиеся в текстах антиквариев группы явлений формировали не столько объективирующие реальный смысл событий аналитические конструкты (в привычном для нас понимании — проблемы), сколько темы или же в более широком смысле — тематические блоки, определявшие содержательный репертуар исторического сочинения. Актуализация таких тем и их место в структуре повествования определялись, с одной стороны, индивидуальными предпочтениями самого автора и потребностями аудитории, для которой предназначалось это произведение — с другой. Написанная таким образом история была, скорее всего, тематически обусловленным, чем проблемно-ориентированным повествованием.
Благодаря этому обстоятельству создаваемые антиквариями тексты были преисполнены авторской индивидуальности, отличались особой вовлеченностью повествователя, буквально определявшего структуру описываемых событий. Индивидуальная неповторимость антикварных текстов тем не менее не исключала легко распознаваемые в них общие черты, объединявшие их создателей в единое интеллектуальное целое. Антикварное сознание требовало в интересах историописания первоначально «свернуть» реконструированные факты и события сначала в тематический блок, а затем в организованный из этих сконструированных блоков текст со всеми присущими ему особенностями с тем, чтобы затем при каждом прочтении вербально организованная действительность могла «разворачиваться» перед самим читателем.
«Сворачивание» и повторное «разворачивание»[10] действительности в свою очередь подчинялось в сознании антиквариев вполне определенной цели. Ее исходным концептом, как представляется, оказывалось присущее организованным таким образом студиям неизменное стремление использовать характерные для общества раннего Нового времени «процедуры» поддержания и воспроизведения исторической памяти." Опираясь в своей реконструкции и изложении фактов на древние, средневековые, а также введенные в оборот их современниками исторические ресурсы, антикварии ориентировались не только на запросы их влиятельных патронов, но интеллектуальные и политические потребности образованной элиты британского общества раннего нового времени. Провозглашаемый каждым из них объективный подход к свидетельствам прошлого и настоящего, при всей его несомненной значимости, все-таки определялся потребностями времени. В этом смысле доминирующие общественные идеалы определяли как стратегию «сворачивания» действительности в антикварных текстах, так и допустимые механизмы ее «разворачивания» уже за пределами их вербального пространства.
Динамика такого «развертывания» подразумевала, что созданный антикварием текст первоначально воскрешал в сознании современника известные образы и ассоциации, затем соотносящиеся с ними факты и события, потом — определенные переживания и только далее — возможные умозаключения. Стремясь контролировать отдельные фазы такой процедуры, антикварии тщательно выверяли структуру и содержание создаваемых ими текстов: общая картина прошлого должна была покоиться на известных образах и вызывать определенные ассоциации. Известность и узнаваемость образов, хотя и допускала некоторую свободу в определении соответствующих их восприятию фактов и событий, ограничивалась господствующими стереотипами.
Целостность образов и предопределенных таким образом ассоциаций гарантировала возможные оттенки их восприятия и — что самое главное — предопределяла потенциальные ракурсы умозаключений. Текст, его форма и способы организации становились важнейшими рычагами, управлявшими общественным сознанием элиты и контролировавшим ее историческую память.[11]