После войны, начиная с 1947 года, новая практика широкого употребления водки, рожденная войной и распространенная прежде всего среди военных, а также отсутствие разъяснительной работы партии при сохранении официально все же отрицательного отношения к пьянству и недопустимости его среди членов партии привели к тому, что вокруг этого вопроса хранили некое лицемерное молчание: рост фактического разложения никто не хотел открыто признавать и говорить о нем, и в то же время рост этот шел как бы нелегально, тайно, но на деле поощряемый теми же органами правопорядка и спецслужбами.
Создавалось и явное противоречие между тем, что люди, занятые в сфере производства, – рабочие тяжелой промышленности и металлургии, шахтеры, рабочие химических производств, транспортные и строительные рабочие, объективно являясь авангардом рабочего класса, вместе с тем становились самыми основными потребителями водки в стране, испытывая к ней естественную потребность. При дешевизне водки (2 руб. 65 коп.) и ее широкой, свободной государственной продаже в 50–60-х годах все более и более увеличивающееся потребление легко реализовывало эту потребность.
Вместо анализа и вскрытия истинных причин такого положения борьба с пьянством на производстве, которую приходилось вести из-за наносимого этим пьянством экономического ущерба, приобрела, во-первых, привкус лицемерия, а во-вторых, обернувшись не против причин, а против следствия, лишь озлобила часть рабочих, но не дала никакого положительного результата, ни политического, ни экономического.
Еще Ф. Энгельс указывал, что пролетариат, по крайней мере при капитализме, т. е. в условиях интенсивного труда на износ, объективно испытывает «жизненную потребность в водке»[131].
Это объясняется рядом факторов: во-первых, способностью алкоголя быстро снимать моральный и физический стресс, а вернее – притуплять его восприятие; во-вторых, способностью алкоголя в силу своей высокой калорийности имитировать подпитку организма калориями и выступать, так сказать, в роли «суррогата пищи»; в-третьих, психологической потребностью не устроенного в жизни человека в алкоголе как средстве забвения; в-четвертых, объективной потребностью в алкоголе на ряде производств, где алкоголь служит как бы противоаллергическим, успокаивающим, «комфортным» средством, а потому потребляющий его рабочий испытывает просто облегчение[132], так что это обстоятельство ведет к употреблению алкоголя новыми категориями людей, занятых в таких производствах, причем как раз вовсе не заведомыми пьяницами, а, наоборот, теми, кто печется о своем здоровье, в том числе и женщинами, что неизбежно резко расширяет круг постоянных потребителей спиртных напитков.
Разумеется, во всех перечисленных случаях алкоголь был бы просто не нужен, если бы были обеспечены иные возможности его замены подлинно необходимыми средствами: хорошим регулярным питанием, приготовленным и выданным вкусно, гигиенично, а главное, вовремя, без всяких затруднений для рабочего, непосредственно в течение рабочего дня; профилактикой профессиональных производственных отравлений и заболеваний, а также регулярным восстановительным лечением; созданием для рабочего достойной обстановки после трудового дня или смены, семейного покоя и уюта.
Однако все эти простые средства практически не могли быть распространены на подавляющую часть рабочего класса в 60-70-х годах, и особенно на транспортных и строительных рабочих, поскольку государственную заботу о них, так называемую «опеку», все более сокращали и заменяли просто ростом зарплаты (путем повышения тарифных ставок «за вредность производства») и предоставлением им самим заботиться о самих себе. Большая часть рабочих, как правило, молодых, жила в общежитиях, не имела навыков семейной жизни и к тому же со времен армейской службы привыкла к полной заботе о себе и своем быте «со стороны начальства». Такие рабочие, «на гражданке», будучи оторванными от родной деревенской обстановки, терялись в городе, тратили безрассудно, не умея вести бюджет, заработанные деньги, нерегулярно и плохо питались и нередко спивались, окончательно теряя качества семьянинов.
