Таким образом, пятая российская монополия или первая советская монополия на водку просуществовала 68 с половиной лет и была самой продолжительной и эффективной в стране после первой царской монополии 1474–1605 гг., введенной Иваном III и упраздненной фактически в период Смутного времени, во время польской интервенции и общего потрясения основ государственной власти в стране, которая практически десяток лет жила без определенного центрального правительства.
С середины 1992 года в России вместо монополии была введена полная свобода производства и торговли винно-водочными изделиями любым частным изготовителем или продавцом на основе получения ими специального разрешения, выдаваемого органами исполнительной власти, т. е. на основе лицензий.
1. К появлению на рынке низкопробной, фальсифицированной, а порой и вовсе опасной (ядовитой) продукции вместо прежде четко установленного государственного стандарта качества водки.
2. К быстрому распространению и росту самогоноварения, в том числе из непроверенного, некачественного сырья, как для домашних, так и для торговых целей, причем более 98 % самогонщиков вели, как правило, подпольный бизнес, чтобы не подвергаться взиманию государственных налогов.
3. К наводнению российского рынка иностранными псевдоводками и другими видами крепких алкогольных напитков, в том числе и необработанных (т. е. «чистый» спирт, спирт-ректификат, спирт-сырец и др.). Все эти товары резко отличались от водки в силу того, что изготавливались не по русской водочной технологии, а по своей собственной, не имеющей аналогии с водочной. Это вело к тому, что сдвиги в качестве товара даже не поддавались расчету, т. е. наряду с фальсифицированным товаром на рынке появлялся товар со «скрытой фальсификацией», не поддающейся ни контролю, ни элементарным государственным санкциям.
4. К резкому повышению стоимости водки в 1992 году в 10–15 раз и в 1993 году – в 400–650 раз по сравнению с первоначальной производственной стоимостью на государственных предприятиях.
5. К ухудшению финансового положения государства, лишившегося своей самой доходной и самой верной (постоянной, стабильной) фискальной позиции в бюджете.
6. К официальному (формальному, бумажному) сокращению уровня потребления водки, поскольку официальная статистика не могла учитывать ни уровня нелегального производства, ни уровня потребления самогона в стране. Это приводило к тому, что уровень пьянства был искусственно (по статистике!) занижен и не дал правительству вовремя увидеть опасность невиданного роста пьянства в стране. Так, по статистическим данным, в 1992 году уровень потребления водки оказался самым низким в стране за всю историю водки – только 4,5 литра в год на человека.
7. На самом деле эти данные означали лишь то, что катастрофически снизилась доля водки, имеющей государственные гарантии качества и лишенной вредных примесей, и что в основном в стране потребляют в невиданных дотоле количествах опасные для здоровья в прямом смысле разновидности крепких спиртных напитков. Это, в свою очередь, привело к росту числа отравлений спиртным с летальным исходом. В 1992 году число таких отравлений возросло только по сравнению с 1991 годом в 1,6 раза, с 16,7 тыс. чел. до 26,2 тыс. чел., а по сравнению с 1960 годом число таких случаев возросло в 125 раз!
8. Обозначился и резкий разнобой в водочных ценах в разных регионах России, в то время как до тех пор в течение 70 лет цена на водку на всей территории страны была абсолютно одинаковой, единой.
9. Все это, вместе взятое, содействовало и росту различных преступлений (от бытовых до финансовых), связанных с водкой, а также общему разложению: водка стала доступной для детей, подростков, женщин, чего не было никогда прежде при пятой монополии как из-за прямых запретов, так и из-за сохранения традиций.
10. Вместе с тем не произошло существенного роста производства водки в стране, ибо большую часть потребностей стали покрывать импортом заграничных спиртных напитков или подпольным самогоноварением. Подводя итоги этого развития всего за один год, лондонская «Таймс» писала: «Отмена монополии на водку является политическим самоубийством для страны, где экономические и иные трудности вызывают у народа желание утопить их в вине» («Файненш таймс», 6–7 марта 1993 г.).
