Она бросила тревожный взгляд в сторону коридора. Но вместо того чтобы встать, чего я от нее ожидала, она закрыла глаза. Похоже, она с чем-то внутренне боролась, призывая себя оставаться спокойной, собрать в кулак всю свою силу воли. Потом она шумно выдохнула сквозь зубы, обдав меня волной неприятного запаха разложения и гниения – смрада непереваренных остатков пищи.
Она опять открыла глаза, чуть прищурилась.
– Ты это прочитала? – Она уставилась на страницу рукописи Лео, лежащую на стуле рядом со мной.
Помедлив секунду, я ответила:
– Да.
– Ну и хорошо. – Согнувшись, она подалась вперед – и стала похожей на горгулью. Положила влажную ладонь мне на предплечье. – Знаешь, это хорошо, – произнесла она на выдохе, словно мысленно уговаривала себя решиться на что-то важное.
От ее зловонного дыхания и от тяжести ее ладони, лежащей на моей руке, я невольно содрогнулась.
Я склонилась, чтобы снова вдохнуть ее запах изо рта, и меня передернуло от отвращения к самой себе, но в то же время мне стало интересно.
Она заговорила совсем тихим голосом – тише обычного:
– Я все не устаю уверять себя: тревога – это проблема. Ее надо преодолевать, так?
Я заколебалась:
– Не знаю.
– Это проблема моего сознания.
– Ну… – Я подумала над ее словами. Тут явно была какая-то загвоздка, какой-то подводный камень. – Что вы имеете в виду?
– Что я имею в виду? – Такое было впечатление, что мой вопрос прочистил ей мозги, очистил ей душу. Патра высунула язык – она что, смеется надо мной? И я увидела, как ее язык, под слоем белых остатков пищи, втянулся назад. По сравнению с Патрой вчерашней Патра сегодняшняя была менее собранной, более разболтанной, более интригующе провокационной. Она сглотнула и схватила мою руку. Ее взгляд перепрыгивал с предмета на предмет.
– Ты права, Линда. Конечно, ты права. Глупо тревожиться о тревоге. Смотри: Дрейк вернулся, Лео с нами и ты с нами тоже. Все хорошо!
– И я с вами тоже.
– Все просто отлично!
– Да, все! – кивнула я. – Я вижу, вижу.
– На небе ни облачка. А это птички поют, да?
– Синицы.
– О, ты знаешь! Я знала, что ты это знаешь!
И раз уж сейчас так легко было ее обрадовать, я добавила:
– И пурпурные ласточки.
– Ласточки, очень хорошо!
– Да, и еще… – Я прислушалась. – Две гагары. – Хотя это было, скорее всего, урчание лодочного мотора. А может, я просто выдумывала, немного преувеличивала.
– Ну, конечно, две гагары. Надо было догадаться. Надо было. Главное для меня – научиться воспринимать вещи такими, какие они есть в реальности, ну вот как этот…
Перед глазами вспыхнула картинка: белое поле льда, сковавшего озеро.
– Нам просто нужно познать истину, – закончила она.
Вот истина: все в доме спят – все, кроме нас. Я кивнула.
– Э, да на тебе мой обруч для волос! – Ее взгляд упал на мою голову.
– Ну… – Я не стала возражать, наслаждаясь ее пристальным взглядом. Боль от обруча не прошла, но она сейчас была другая. Эта боль стала частью моей головы: она как бы вросла в мою кожу и – исчезла.
– Тебе идет!
А потом зазвонил ее сотовый. Прозвучали три такта музыкальной темы «Звездных войн», после чего из-за двери показался Лео – внезапно, как взлетает рябчик из кустов. Патра схватила сотовый и подбежала поближе к веранде, где связь была лучше.
– Алло? Спасибо, да!
Я тоже встала, придерживая одеяло, все еще хранившее тепло наших тел. Я не спускал глаз с Лео в дверях, но он ни разу не взглянул на меня. Он смотрел на Патру, которая с энтузиазмом соглашалась с собеседником и ходила взад-вперед, беспрестанно кивая:
– Хорошо, хорошо, хорошо!
Потом она замерла, чтобы лучше понять смысл сказанного.
– Я стараюсь так и делать. Я очень-очень стараюсь. Правда! – Она просияла. – Я чувствую себя намного лучше сегодня. Сейчас, наверное, наступил решающий момент. Да-да, он безупречен в глазах Господа. Именно об этом я думала в последнее время. И знаете что? Я же не рассказала вам самого главного. – Она пошла к столу. – Он позавтракал. Что? Блины. Что вы говорите? Простите, у нас плохая связь, но совершенно верно, да, это так. Да-да, мы вам очень благодарны!
Закончив разговор по телефону, она обернулась к Лео с неуместной широченной улыбкой, которая моментально увяла.
Одного взгляда на Лео было достаточно, чтобы улыбка исчезла.
В суде меня спросили: вам известно, они, в принципе, обращались к врачу?
Патра произнесла неуверенно:
– Это была целительница… мизис Джулиен?
– Да, – подтвердил Лео. Хотя, разумеется, с ней только что беседовал вовсе не он, а Патра.
– Она сказала, что мы должны быть благодарны, – с той же интонацией.
– Мы благодарны, – сообщил он.
В то утро в нем проявилась невозмутимость, экономность в жестикуляции, как будто он наконец осознал, как мало ему требуется движений, чтобы оставаться самим собой. Я наблюдала, как он пытается сложить некое подобие улыбки. Уголки его губ поползли вверх и вбок.
– Как насчет горячего какао? – обратился он к Патре. – Поставь чайник, Пи!
