Сёрен Тёркельсен (ум. 1656 или 1657) — друг и единомышленник немецких писателей Флеминга и Цезена — был проводником барокко в Дании. Он перевел (с немецкого) первую часть французского пасторального романа «Астрея» д’Юрфе (1645—1648) и издал пасторальные песни («Хор Астреи», 1648—1654), источником которых отчасти был д’Юрфе, отчасти же его немецкие подражатели — Иохан Рист и Габриэль Фойгтлендер. Песни носили местами сентиментальный, местами юмористический характер. Подобные пасторальные стихотворения создавал и Андерс Бординг (1619—1677), начавший как поклонник Опица. Бординг писал по-латыни и по-датски, применял разнообразные размеры, в том числе отчасти еще связанный с народной традицией трехстопный ямб. Он выступал в различных, преимущественно малых жанрах, писал свадебные, траурные, застольные, хвалебные стихи, часто с беспощадным юмором и самоиронией. Бординг выступает в качестве придворного поэта и издателя стихотворной ежемесячной газеты — официоза «Датский Меркурий» (1666—1677). Это была первая политическая газета в Дании.
Только Томас Кинго (1634—1703) сумел придать оригинальность, значительность и подлинную поэтическую силу поэзии датского барокко.
Кинго был сыном ткача, шотландца, и, как многие датские писатели XVI—XVII вв., стал пастором. Он был проповедником в родном селе Силангеруп, а впоследствии епископом фюненским. Два его известных стихотворения, «Кризиллис» и «Кандида», написаны в пасторальном жанре, но условность поэтического стиля пасторали здесь преодолена выразительностью скрытого за ним напряженного личного любовного переживания. С 1670 г. Кинго пробует свои силы и в панегириках, обращенных к королевской семье, написанных в манере высокопарного барокко, и в торжественных описаниях знаменитых местностей (острова Самё или изображенной в шекспировском «Гамлете» крепости Кронборг), и в «героических» стихах на темы датско-шведской войны 1675—1679 гг. В этих последних Кинго и прославляет славное прошлое датчан по образцу Эрасмуса Лэтуса (см. наст. изд., т. III) и успехи датского оружия и вместе с тем предостерегает от национального тщеславия, которое в конечном счете может привести к поражениям и упадку. Однако вся эта светская поэзия, при явно редкой одаренности автора, в принципе не поднимается над общим уровнем придворной поэзии датского барокко.
Подлинную славу Кинго создали его духовные песни («Духовный хор», ч. I — 1674, ч. II — 1681). Само название «Духовный хор» сознательно противостояло названию собрания сугубо светских песен Тёркельсена «Хор Астреи». Не случайно в творчестве этого выдающегося поэта основная художественная удача связана с духовными стихами, с патетикой церковных песнопений. Все самое значительное в датской литературе XVII в., как уже отмечалось, создавалось в русле религиозной поэзии. В этом смысле Кинго был, естественно, продолжателем Арребо. Духовная поэзия Кинго в отличие от произведений Арребо, безусловно, относится к барокко и представляет ее вершину в Дании. Но в отличие от Теркельсена, Бординга и других в звучных фразах и гиперболических сравнениях барочной поэзии Кинго воплощено глубокое содержание — сильная патетика пиетической веры, элегические раздумья над жизнью и смертью, прочувствованные описания природы. Первая часть «Хора» содержит домашние молитвы на каждый день недели — мелодию и три хорала. Утренний псалом описывает человека в обыденных делах — встающим, одевающимся, приступающим к труду; вечерний — его же, но по окончании дневных забот, в подготовке ко сну и вечерних размышлениях. Бытовые зарисовки служат фоном. Суть же произведения — в постижении человеком смысла земного бытия, в его думах о нравственной ответственности, о предстоящей смерти и загробном воздаянии. Во втором издании добавлены стихи, рисующие человека в различных, также, как правило, вполне обыденных ситуациях (возвращение с дороги, поездка по морю и т. д.). При этом стихи полны контрастов: грешник противопоставлен спасителю, нищета земной жизни — благополучию жизни небесной и т. п. Обыденное и возвышенное связываются таким образом, что, например, сама ситуация путешествия по бурному морю оказывается символом душевного состояния человека и т. п. Ощущение зыбкости человеческого бытия, антитетичность, смятенность души, даже страх смерти передаются Кинго с большой силой, как и порывы обрести успокоение в сверхчувственном мире. Такого рода контрастность резко отличает Кинго от Арребо с его ощущением гармоничной красоты и величия мира:
Горе и радость бродят вместе,
Счастье — несчастье ходят рядом,
Удача — неудача призывают друг друга,
Солнечное сияние и тучи следуют одно за другим.
Земное золото —
Это великолепный перегной,
Одно небо полно блаженства,
Все вещи имеют свое изменчивое счастье!
Все могут найти свое горе в груди!
Часто перси (под драгоценным украшением)
Полны горя и тайной злобы!
Все со своей бедой,
Большой или малой!
Одно небо свободно от скорби!
(Из псалма «Каждый имеет свой удел»)
