В первые периоды натиска Контрреформации католики жгли книги протестантов или православных, устанавливали суровую церковную цензуру, устраивали гонения на иноверное духовенство и интеллигенцию. Но, уничтожая национальную инорелигиозную письменность, они в ряде случаев распространяли католические книги на национальных языках, вводили в школах латинский язык и схоластическую образованность западного типа, сохранявшую некоторые ренессансные традиции. Схоластическое просвещение иезуитов, несомненно консервативное для развитых центров Западной Европы, оказалось в дальнейшем в некоторых частях этой зоны своеобразным стимулом культурного развития и было необходимо для преодоления средневековой отсталости. Например, в украинской и белорусской среде возникали православные школы (знаменитая Киево-Могилянская коллегия и др.), устроенные по западному схоластическому образцу, но направленные против католицизма и распространявшие далее свое влияние на культуру молдаван, валахов, затем — болгар, сербов.
Одновременно с Контрреформацией и в том же восточноевропейском направлении продолжал свое движение целый книжный поток, в составе которого вместе с богослужебной латинской книжностью продвигалась литература философская, научная, художественная. Латинский язык в эту эпоху сохранял еще значение языка школы и культуры. В православном славянском ареале, а частично и неславянском, продолжал господствовать или конфессионально функционировать язык церковнославянский, все более сближавшийся с языками ряда формирующихся славянских наций или с народными диалектами. В пределах уже устаревшего на Западе, но важного для восточных окраин Европы схоластического образования сочетались латинские, греческие и славянские элементы средневековой, ренессансной и барочной культуры.
Однако главнейшим новым течением духовно-эстетической культуры (литературы и искусства), продвигавшейся на волне Контрреформации, стало барокко. Ему было суждено в иноземной среде, во многом отличной от среды западноевропейских истоков этого течения, не только покорить умонастроения и литературные вкусы, но и приспособиться к ним.
Уже на Западе утилитарные религиозно-политические задачи Контрреформации и художественные проблемы барокко в ряде случаев оказались не идентичными. Контрреформация, при всей ее целеустремленности и силе, никак не могла повернуть колесо истории вспять. Восстанавливая авторитет папства, она не могла реставрировать Средневековье, потому что тот феодализм, которому она служила, сам уже достаточно далеко ушел и экономически, и политически, и идеологически от средневекового типа своего развития. Феодализму удалось временно восторжествовать над поднимающейся буржуазией, но только ценой неизбежного сближения с нею и восприятия ее достижений. Кроме того, феодальный строй для продления своего исторического существования стремился теперь преодолеть собственное наследие политической раздробленности и возглавить новые процессы национального формирования при помощи создания больших абсолютистских монархий и многонациональных империй.
Развивая барочные идеи и стилистические формы в борьбе с ренессансными традициями, европейские литературы также не могли восстановить свой средневековый облик целиком, да и не стремились к этому, как в свое время Ренессанс в яростной борьбе со Средневековьем не мог вернуться ни в своей идеологии, ни в творческой практике ко временам идеализированной им Античности. Кризис гуманистических взглядов и разочарование в культе человека были не в состоянии смениться культом разума, и поэтому между Ренессансом и Просвещением пролегала эпоха барокко со свойственным ей новым укреплением никогда, впрочем, не исчезавшего полностью культа бога. Это были необходимые пределы тех идеологических абстракций, от которых вообще не могло отказаться в Европе ни социальное, ни личное сознание всей феодальной формации.
