Считалось, что тело, состоящее в основном из влаги, которая и делает его превосходной добычей для болезней, представляет собой причину греховности человека, ибо именно в человеческом теле и «совершается грехопадение», оно является тюрьмой для души, пылкие проявления коей следует сдерживать при помощи скромности и умеренности, а также воздержанности. Заботы, одолевающие особу, желающую жить при дворе, заботы, коих настоятельно требуют от этой особы условия жизни при дворе, предполагают, разумеется, наличие пристального внимания к себе, т. е. пристального взгляда, обращенного на самого себя, но в этот взгляд следует «непременно привнести стыдливость и целомудрие». Ж.Л. Виве, чей трактат о воспитании женщин послужил руководством к действию для множества воспитателей, уточнил, для каких целей следует применять зеркало: «Она будет смотреться в зеркало не для того, чтобы перед ним причесываться и чтобы приукрашивать себя, а для того, чтобы рассмотреть, нет ли ничего на ее лице или на голове такого, что выглядело бы неуместно, неприлично или смешно, что она не может увидеть иначе, как глядя в зеркало»6.
Трактаты, посвященные искусству косметики, допускали лишь три повода для рассматривания себя в зеркале и вообще внимания, проявляемого к туалету: желание стереть какое-то пятно для того, чтобы восстановить гармонию души и тела, желание понравиться и угодить своему мужу и желание восполнить ущерб, причиненный болезнью или несчастным случаем7.
Все более и более тяжкие подозрения в злонамеренности тяготеют над взглядом по мере того, как успехи в области оптики подвергают исследованиям и ставят под сомнение традиционную манеру видения мира. Карло Гинзбург обращает внимание на то, что зрение в тот период медленно, но верно обретает значение «особого, исключительного, в каком-то смысле привилегированного эротического чувства»8, находящегося в одном ряду с прикосновением, и происходит это тогда, когда открытие техники производства гравюр, эстампов и офортов позволило приступить к производству весьма смелых картинок фривольного содержания, получивших распространение во все более широких слоях народных масс. Действительно, рынок тогда изобиловал гравюрами, на которых были изображены женщины, принимающие ванну или занятые туалетом, а в учебниках ученых исповедников XVII в. «гурманство и чревоугодие взгляда»9 подвергается яростному осуждению. В то же время во все больших грехах винят теперь Нарцисса, повинного в том, что он находил удовольствие в созерцании своего отражения, и приговор ему выносят все более суровый. Так, Наталис Ком полагает, что Нарцисс — человек «развратный», «похотливый», а Лев Еврей, не испытывая опасений по поводу того, что он может исказить смысл произведения Овидия, пишет о «телесных удовольствиях», испытываемых тем, кто смотрится в «мутные и безобразные воды»10, в те воды, что наводят на размышления о сценках в бане, где тела соприкасаются и переплетаются. Эти ужасные обвинения свидетельствуют о возрастающем недоверии, внушаемом человеку чувственным миром.
В этом двусмысленном контексте смеси восхищения под воздействием чар зеркала и осуждения этих самых чар весьма редкими оказываются тексты, в которых устанавливается связь между утверждением своего «Я» и между удовольствием, испытываемым при лицезрении своего тела в зеркале. Одним из самых первых текстов в этом духе можно считать текст, «восходящий» к «первой эпохе Возрождения», как иногда называют XII в. Речь идет об одном эпизоде из «Романа о Трое» Бенуа де Сент-Мора (1160); автор дает описание некой утопической «комнаты красоты», некоего райского уголка, уединенного местечка, хорошо защищенного, залитого светом, окруженного стенами из прекрасного алебастра, стены эти — совершенно особенные, ибо в них вделаны особые стекла, и те, кто находятся внутри, могут видеть все, что происходит во внешнем мире, но зато снаружи, из внешнего мира, сколько ни вглядывайся в эти стекла, ничего не увидишь11; видеть, будучи самому невидимым, — эта мечта свидетельствует о наличии весьма двусмысленных желаний и подтверждает «привилегированный статус» взгляда.
