Зарождение в XVIII в. идеологии эгалитарности, т. е. по сути идеологии всеобщего равенства, тоже будет в каком-то смысле связано с утопией транспарентности, т. е. прозрачности, но в противоположность «великому веку», речь пойдет о прозрачности сердец, а не о прозрачности видимости и внешнего вида. Философия эпохи Просвещения верует в человека, она испытывает отвращение к маскам, вернее, единственная маска, которую она допускает, это маска искренности и чистосердечия; дистанция, которую устанавливает любезность, именуемая Руссо не иначе как «единообразной и коварной вуалью», только затеняет суть человеческих взаимоотношений; Паскаль и Ларошфуко признают, что, «покрывая» и «скрывая» себялюбие, от него вовсе не избавлялись и не освобождались.
Тоскуя о существовании таких связей между людьми и такого общения, при которых он мог бы осмелиться проявлять себя таким, каков он есть, Руссо мечтал сделать «свое сердце прозрачным как хрусталь»43, возлагая свои надежды на равенство при заключении общественного договора, которое «пригвоздило» бы, т. е. осудило бы себялюбие.
Зеркало превращается тогда в некую печать, скрепляющую человеческое сообщество, в некий отличительный знак этого сообщества; оно выявляет и подчеркивает существующие в обществе связи сходства и подобия. Знаменитая басня Флориана «Дитя и зеркало» четко, ясно и недвусмысленно выражает эту взаимосвязь; ребенку, топающему ножками от злости, его мать говорит, подводя его к зеркалу: «Разве бы ты сам не начал корчить рожи тому мальчишке, что так раздосадовал тебя? Да, посмотри-ка на него сейчас, когда ты улыбаешься, и он улыбается, ты протягиваешь к нему ручки, и он делает то же самое. Ты больше не злишься, и он тоже. Здесь ты видишь символ общества. Сделанное нами добро и причиненное зло возвращаются к нам». В людях пробуждается нравственное чувство, и пробуждают его добрые примеры. Око абсолютной власти уступает место всевидящему общественному организму, некой социальной корпорации, которую объединяет факт принятия одних и тех же условностей и факт заключения общественного договора; являясь конечной нравственной целью при достижении общности интересов и взаимозависимости, общественный договор, главными пунктами коего числятся равенство и братство, в каком-то смысле оправдывает мимикрию, т. е. подражание и имитацию, доказывая невинность этих деяний. Разумеется, всегда существуют те, кто подражает, и те, кому подражают, но первые могут питать надежду когда-нибудь стать вторыми. В конце XVIII в. происходит быстрый рост количества как трактатов по соблюдению приличий, так и зеркал, при помощи коих каждый мог научиться понимать жесты и действия других, увеличить свою приспособляемость к жизни в обществе, свое соответствие этому обществу и свое сходство с другими его членами, свою способность жить в обществе, возведенную в добродетель.
Зеркало, появившееся в гуще жизни королевского двора для того, чтобы храбрый рыцарь мог выучить правила приличий, способствовало появлению понятия «честного, порядочного человека» и повышению роли этого «порядочного человека» в обществе, придающего этому обществу некий блеск. Прежде всего зеркало выступало в качестве орудия общественной иерархии и инструмента сохранения аристократического идеала, затем, став предметом обычным, самым заурядным, оно превратилось в символ равенства между людьми, и его функция несколько изменилась, потому что оно превратилось в орудие повышения нравственности и исправления нравов, путем замены в своих нравоучениях призывов к благопристойности на призывы к исполнению долга и на примеры проявления добродетелей; при помощи сего инструмента каждый мог обучаться истинной порядочности. Распространение зеркал в широких массах и реверсивность, т. е. обратимость отражений, возвещают о «пришествии» буржуазного демократического общества.
Такие качества, как способность жить в обществе и устанавливать и поддерживать связи с другими людьми, будут развиваться и станут в свой черед питать некую нарциссическую потребность в узнавании, в признании и в благодарности, а также станут способствовать тому, что при восприятии зеркального изображения будут происходить большие затраты психической энергии. Осознание и освоение такого явления, как отражение, представляет собой всего лишь первый этап культурной революции, касающейся отношений, установившихся между человеком и его изображением. Сначала появятся умельцы, ловко вырезающие силуэты из бумаги, затем — дагерротиписты, потребность обладать своим изображением будет ощущаться все острее, и право на обладание своим портретом будет внесено в качестве одного из пунктов в список прав человека, оно будет признано в качестве важного свойства зарождения личности. Триумф фотографии пятьдесят лет спустя завершит процесс «демократизации нарциссизма».
