— Ты прав. Я вновь ошиблась, как и всегда… — вздохнула я тяжело и сместилась на кушетке, поднимая ноги и обнимая колени, но теплее не становилось.
— Что теперь думаешь делать с этим? — задал он вопрос. И я точно знала, что не из вежливости или праздного любопытства. Он вновь оценивал меня.
А я устала. Потому просто пожала плечами и покачала головой. Спрашивать или просить помочь — не видела смысла. Он никогда прямо не говорил, как поступать. Он всегда тонко, искусно подводил меня к разгадке, наводящими вопросами, ироничными высказываниями. И сейчас я была не готова к очередной словесной пикировке.
— Ты из-за этого такая убитая? Давненько я не видел тебя в таком подавленном состоянии, — задумчиво произнес он. — Что тебе сказал Себастьян? — резко спросил он, а я вздрогнула и испуганно расширила глаза. Ян молча ожидал ответа, спокойно разглядывая меня, а я судорожно сглотнула и покачала головой.
— Как обычно: угрожал, брызгал слюной и ненавистью, — нервно пожала я плечами, понимая, как жалко это звучит. Это понимал и Ян, но против обыкновения смолчал. И это, внезапно заставило меня признаться: — Я ненавижу свою жизнь. Я устала от нее.
— Ну, кому сейчас легко? — усмехнулся маг, пожав плечами и, как и я, посмотрел в горящий камин. И за его небрежностью, за таящимся напряжением в глазах, я заметила большее. То, что он так тщательно скрывал — его собственную усталость. Усталость человека… существа, которому все опостылело. Даже больше, чем мне.
— Расскажи мне, почему ты выбрал меня? — решилась я задать вопрос, чем привлекла к себе внимание.
На меня посмотрели в легком недоумении, а я исправилась:
— Я поняла, что никогда не интересовалась, почему вообще так произошло, и что случилось с настоящей Викторией? Как так получилось, что мне пришлось занять ее место?
— Если помнишь, ты стала лишь последней. До тебя были еще девять попыток, — с намеком на мрачное ехидство произнес он, но у меня мороз по коже прошелся.
— Девять? — вдруг опомнилась я. — Почему девять? Я помню десять гробов, — нахмурилась я.
— Десятый принадлежал Виктории. Настоящей, — не отрывая от меня гипнотического взгляда, ответил Ян спокойно.
— Так, она жива? — просипела я внезапно упавшим голосом, в полном неверии.
— Лишь тело, — безразлично пожал он плечами. — И то, ненадолго. Я не смогу долго поддерживать ее жизнеспособность.
Он посмотрел в мое потрясенное лицо, тяжело вздохнул и сжалился:
— В возрасте пятнадцати лет принцесса осталась сиротой. Она уже вошла в подходящий возраст, чтобы править самостоятельно, потому про опекунство и регентство не было и речи. Но, это многих не устраивало, — мрачно улыбнулся он с видом, словно рассказывал мне страшилку на ночь. Наверное, так и было… — На то было много, в том числе и объективных, причин. Ее воспитывали не для правления, а чтобы удачно выдать замуж. Оказавшись на троне, девчонка оказалась полностью потерянной и в ужасе от той кипы дел, что на нее вывалилось, не дав даже погоревать спокойно. Но даже с этим она могла бы справиться, если бы приложила усилия. Но принцесса имела порок — была наивна и донельзя доброй девушкой. Ее обожали, ей поклонялись, ею восхищались. С самого раннего детства ее растили в любви и обожании, отчего девушка выросла светлой, доброй, но совершенно неготовой к жестокой реальности, с которой ей пришлось так внезапно столкнуться.
Ян говорил и внимательно смотрел на меня, а у меня складывалось ощущение, что он описывает мою историю. Задрожала лишь сильнее. Но после наши жизни с Викторией стали отличаться.
