— Однако, клянусь, одну вещь я могу доказать! У меня есть доказательства, что султан боялся его как вампира.
Он ткнул пальцем в потолок.
— Доказательства? — эхом отозвался я.
— Да! Я обнаружил их несколько лет назад. Султан так интересовался личностью Влада Дракулы, что после его смерти собрал у себя часть его бумаг и принадлежащих ему вещей. Султан, разумеется, ненавидел Дракулу, убившего множество турецких солдат, но архив был основан по другой причине. В 1478 году султан даже писал паше Валахии, спрашивая, не сохранилось ли у того каких-либо записей о Владе Дракуле. А зачем? Затем, пояснял он, что собирается основать библиотеку, для противостояния злу, распространившемуся в городе после его смерти. Вы понимаете? Разве мог бы султан бояться мертвого врага, если бы не верил в его возвращение? Я разыскал копию ответного письма паши, и, — он ударил кулаком по столу и торжествующе улыбнулся, — я нашел библиотеку, созданную, чтобы отразить зло!
Мы с Элен застыли как статуи. Слишком невероятным представлялось подобное совпадение. Наконец я собрался с силами, чтобы спросить:
— Профессор, это, случайно, не то хранилище, что основано султаном Мехмедом Вторым?
Теперь уже он уставился на нас во все глаза.
— Клянусь своими сапогами, вы и вправду великолепный знаток истории. Вы интересовались этим периодом?
— Да, весьма, — отвечал я, — и нам бы… очень хотелось увидеть найденный вами архив.
— Разумеется, — заверил Тургут, — с величайшим удовольствием. Жена моя будет сражена, что кто-то хочет его видеть, — хмыкнул он. — Однако, увы! — прекрасное здание, где он хранился, снесли, чтобы расчистить место министерству дорожного строительства — тому вот уже восемь лет. Такой был прекрасный особнячок в старом центре, у Голубой мечети. Такая жалость!
Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Так вот почему никто ничего не знал об архиве Росси. — А документы?
— Не тревожьтесь, добрый сэр. Я сам позаботился, чтобы они были переданы Национальной библиотеке. Их необходимо сохранить, даже если никто не интересуется ими, как я.
По его лицу, впервые после стычки с цыганкой, пробежала тень.
— В старом городе, как и в иных местах, еще обитает зло, с которым нужно сражаться.
Он взглянул в глаза мне, потом Элен.
— Если вам нравятся старинные диковинки, я с радостью проведу вас туда завтра утром. Сегодня там, конечно, уже закрыто. Я знаком с библиотекарем, который позволит вам ознакомиться с коллекцией.
— Огромное вам спасибо… Но каким образом… как случилось, что вы увлеклись столь необычной темой?
Я не смел оглянуться на Элен.
— О, это долгая история, — покачал головой Тургут. — Я не позволю себе наскучить вам…
— Нам ничуть не скучно, — настаивал я.
— Вы чрезвычайно любезны. — Он несколько минут молчал, протягивая между большим и указательным пальцем кончик вилки.
За окном нашего кирпичного алькова гудели, разъезжаясь с велосипедистами, машины, проходили перед окном прохожие — словно актеры через сцену: женщины в ярких платьях, с платками и шарфами на головах, с длинными золотыми серьгами в ушах, и другие, в черных платьях, с крашенными хной волосами; мужчины в европейских костюмах в белых сорочках и галстуках. До нашего столика доносилось дыхание теплого соленого ветерка, и мне представились корабли со всего света, несущие изобильные товары в сердце империи — сначала христианской, позже магометанской — и причаливающие прямо к городской стене, обрывающейся в море. Затерянный в лесах замок Дракулы, с его варварски жестокими обычаями, казался невообразимо далеким от этого древнего города-космополита. Неудивительно, что валашский князь ненавидел турок, а они его. И все же турки Стамбула, живущие в окружении золотых и бронзовых статуй, базаров и книжных лавок и множества храмов, были ближе христианской Византии, нежели Влад, охранявший от них свои рубежи. Отсюда, из средоточия цивилизованного мира, он представлялся лесным дикарем, провинциальным чудищем, средневековым вариантом дикого индейца. Мне вспомнилась гравюра в энциклопедии — тонкое длинноусое лицо над придворным платьем. Здесь крылся некий парадокс.
Видение растаяло, изгнанное голосом Тургута:
— Скажите, друзья мои, чем вызван ваш интерес к Дракуле?
Он смотрел на нас через стол с деликатной — или подозрительной? — улыбкой.
Я оглянулся на Элен.
— Видите ли, пятнадцатый век европейской истории может расширить тему моей диссертации. — Я немедля поплатился за неискренность чувством, что ложь моя вполне может стать правдой.
Бог весть когда мне снова представится возможность сесть за диссертацию, думал я, и только расширения темы мне сейчас и не хватало!
— А вы, — не отступая, продолжал я, — как вы перескочили от Шекспира к вампиру?
Тургут грустно улыбнулся, и его спокойная откровенность еще более пристыдила меня.
— А, странное и довольно давнее дело. Видите ли, я работал над второй книгой о Шекспире — о его трагедиях. Писал каждый день понемногу в маленькой… как это называется?, нише на кафедре английской литературы. И однажды нашел там книгу, которой не видел раньше.
