Когда сохраняется память о добрых и дурных деяниях древних, и в особенности государей, то из этого проистекает двоякая польза для читателей. Ведь что-то бывает полезно для их образования, а что-то служит предостережением. Ибо первые люди находятся на вершине, словно для всеобщего обозрения, и они не могут укрыться, так что молва о них разносится далеко и каждому приписывают тем больше доброго, чем сильнее они прославятся, заставляя подражать себе. Это показывают повествования древних, которые постарались наставить потомков, рассказав о том, какому из государей какой земной путь был уготован. Мы, подражая их усердию, не хотим ни оказаться невежливыми с современниками, ни завидовать потомкам, но излагаем, хотя и менее ученым пером, деяния и жизнь любезного Богу и благочестивого императора Людовика. Я признаю и говорю без льстивых прикрас, что перед таким предметом слабеет не только мое, весьма скромное дарование, но талант великих сочинителей. Однако мы учимся у божественного провидения, учимся святой премудрости, благоразумию, справедливости и добродетели, а ведь ничего нет лучше них в человеческой жизни. Он дает их в спутники так, что ты и не знаешь, как должен восхищаться ими. И кто же превосходит сего мужа благоразумием, которое иначе называют умеренностью или воздержанием? Оно было ему столь свойственно, подобно тому, как говорится в старинной и знаменитой пословице, хорошо ему знакомой: “Ничего слишком”. А мудрость он любил такую, о которой в Писании сказано: “Вот, страх Господень есть истинная премудрость”[152], А как он пекся о справедливости, так свидетели этому те, кто знал, с каким пылом он старался воздать по справедливости каждому человеку из любого сословия, и Богу прежде всего, а ближнего он любил как самого себя. Добродетель же настолько в нем утвердилась, что когда его преследовало столько разных бед, когда беззакония и внутри страны, и извне не давали ему покоя, его дух, бдительно охраняемый Богом, смог не сломиться под тяжестью обид. Только один недостаток приписывают ему завистники: он был слишком снисходителен. Мы же скажем вместе с апостолом: “Простите ему такую вину”[153]. Верно ли это, всякий сможет узнать, читая сию книгу. Далее я описал время до начала его правления, дополнив повествование благородного Адемара, благочестивого монаха, который был его ровесником и одноклассником, а затем, поскольку я участвовал в дворцовых делах, рассказал о том, что смог увидеть и услышать.
1. Когда Карл, самый знаменитый из королей, никем в свое время непревзойденный, после смерти отца[154] и печальной кончины брата Карломана[155] стал единолично[156] править народом и королевством франков, он решил, что будет процветать, не опасаясь поражений, если, полагаясь на мир и согласие с церковью, заключит с миролюбивыми братский союз, бунтовщиков станет преследовать с подобающей суровостью, и не только окажет помощь тем, кого притесняют язычники, но и самих недругов христиан любым способом приведет к признанию истинной веры. Посвятив свое правление этим условиям, он, с Божьего изволения и с помощью Христа, с пользой устроил дела во Франции и отправился в Аквитанию, которая замыслила возобновить войну и под руководством некоего тирана Хунальда[157] уже взялась за оружие. Испытывая ужас перед ним, Хунальд покинул Аквитанию и обратился в бегство, чтобы сохранить себе жизнь, прячась и скитаясь.
2. Совершив это и успешно распорядившись как общими, так и частными делами, он оставил благородную и добродетельную королеву Хильдегарду, беременную двойней, в королевском поместье Шассиньоль и отправился за реку Гаронну в область, сопредельную землям аквитанцев и басков, которая уже давно ему сдалась, и которую он даровал государю Люпу, признавшему его власть. А там, устроив все, чего требовал случай, он решил, преодолев трудный переход через Пиренейские горы, добраться до Испании, чтобы помочь церквям, изнывающим под тяжким ярмом сарацин. Эти горы высотой почти достигают неба, устрашают обрывистыми скалами и покрыты темными лесами; проход по горным дорогам или, скорее, тропинкам почти невозможен не только для такого войска, но и для совсем небольшого, однако с изволения Христа он благополучно проделал этот путь. Дух короля, по воле Бога прославленный доблестью, не уступал духу Помпея[158], и не был слабее Ганнибала[159], которые, измучив себя и своих людей и понеся большие потери, смогли некогда одолеть тяготы этой местности. Но следует сказать, что неверная Фортуна и переменчивый успех омрачили этот удачный поход. Ведь хотя все, что возможно было сделать в Испании, было совершено, и предстоял спокойный путь домой, последние королевские отряды были перебиты в этих горах из-за злосчастного нападения. Я не стану называть имена погибших, ибо они хорошо известны[160].
