13. На следующее лето некто, кого герцог Барселоны Заддон считал своим другом, убедил его идти в Нарбонн. Его захватили, отвезли к королю Людовику, а затем перевезли к его отцу Карлу. В то время король Людовик собрал народ своего королевства и совещался с ним о том, что следует делать. Так как умер Бургундион, его графство Фезенсак вверили Лиутгарду. У гасконцев это вызвало беспокойство, которое переросло в такую наглость, что из его людей одних порубили, а других сожгли. Их призвали к ответу, они сперва отказались придти, но затем почему-то явились на обсуждение дела и понесли наказание, положенное за такие дела, так что по закону талиона[173] некоторых из них сожгли огнем. По завершении этого дела король и его советники увидели, что следует идти воевать Барселону; разделив войско на три части, король оставил одну из них при себе в Руссильоне, другую предназначил для штурма города (ею командовал Ротстаген, граф Героны), третью же он расположил за городом, чтобы на осаждающих внезапно не напали враги. Осажденные в городе послали в Кордову и требовали помощи. И король сарацин сразу отправил войско им на помощь. Когда подошли те, кого посылали в Сарагосу, они обнаружили, что на пути у них находится войско. Там были Вилельм и знаменосец Адемар, а с ними — большое подкрепление. Услышав об этом, они повернули в Астурию и учинили там резню, напав совершенно неожиданно, но доложили об этом с преувеличениями. Когда они отступали, наши вернулись к сотоварищам, осаждавшим город, присоединились к ним, окружили город и никому не давали войти или выйти, пока враги, застигнутые жестоким голодом, не начали резать на куски старые кожи и обращать их в жалкое подобие еды. Одни предпочитали смерть ужасной жизни и бросались со стен, другие воодушевлялись тщетной надеждой, полагая, что холодная зима помешает франкам продолжать осаду.
Но замысел разумных людей разрушил эту их надежду. Они подвезли отовсюду древесину и начали сооружать хижины, словно собираясь зимовать там. Увидев это, жители города расстались с надеждой, отчаялись и предали своего государя Хамура, родича Задона, и его преемника, и самих себя, и город сдали, как только появился случай сделать это безопасно. Когда наши поняли, что город изнурен долгой осадой и его вот-вот возьмут с боя или сдадут, они, как и подобало, позвали короля, чтобы город со столь знаменитым именем прибавил славы и королевскому имени, если тот будет присутствовать при его сдаче. Король выразил согласие с этим достойным планом. Итак, он приехал к своему войску, окружившему город, и шесть недель продолжал упорно и непрестанно осаждать его и наконец своей рукой добыл победу. Когда город был сдан и открыт, король назначил туда охрану на первый день, а сам отказался въехать, пока не решит, как достойно восславить Бога, милостиво ниспославшего столь желанную победу. Назавтра же он и его войско вошли в городские ворота, возглавляемые священниками и клириками, одетыми в парадные облачения и поющими хвалебные гимны, и прошествовали к церкви Святого и Победоносного Креста, чтобы возблагодарить Бога за дарованную победу. Затем он оставил там для охраны графа Беру с готским войском и отправился на зиму к себе. Узнав о том, что Людовику угрожает опасность со стороны сарацин, отец послал к нему на помощь брата Карла[174]: тот пошел помогать брату и находился у Лиона, когда встретил посла брата-короля с сообщением, что город взят и ему не надо более беспокоиться. И он ушел оттуда и вернулся к отцу.
