И с завершением первой битвы, которую дал Лотарь, должна закончиться вторая книга.
Если мне стыдно слышать нечто позорное о нашем поколении, то еще более досадно самому писать о том. Поэтому и предполагал, никоим образом не пренебрегая злонамеренно данным мне повелением, когда настал желанный конец второй книги, тем и завершить мой труд. Но чтобы кто-нибудь другой, введенный каким-либо образом в заблуждение, не попытался изобразить историю нашего времени иначе, чем она была на самом деле, я решился присовокупить третью книгу, описав в ней то, что пережил сам.
После сражения, описанного выше, Карл и Людовик прямо на поле битвы начали совещаться, как им следует поступить с поверженным противником. Одни, охваченные гневом, советовали преследовать его, другие же — и, прежде всего, сами короли, побуждаемые состраданием к брату и народу, — желали от чистого сердца, чтобы враги, наказанные Божьим судом и этим поражением, оставили свои беззаконные помыслы и с Божьей помощью соединились с ними воедино. Они предостерегали [от того], чтобы опережать в этом деле милосердие всемогущего Бога. И поскольку остальные согласились с ними, Карл и Людовик прекратили битву и разграбление и около полудня возвратились в лагерь посовещаться, что лучше всего сделать дальше. Поскольку количество добычи и пролитой крови было чудовищно велико, милосердие королей и народа представлялось тем более удивительным и по праву достойным упоминания. По некоторым причинам Воскресение они решили праздновать там же. По окончании обедни занялись погребением всех без различия, друзей и врагов, верных и изменников, и позаботились также о раненых и полуживых. Затем отправили гонцов вслед за бежавшими и тем, кто захотел бы вернуться к прежней верности, велели предложить прощение за все совершенное ими. После этого короли и их войска, сожалея о брате и христианском народе, обратились к епископам с вопросом, как в этом деле им следует поступить дальше. Все епископы собрались на совет и в общем собрании пришли к такому мнению: союзники боролись за право и справедливость и это ясно доказано божьим судом, поэтому и советников и исполнителей нужно принимать за служителей и орудие Господа; но всякий, кто действовал в этом походе по гневу, ненависти, славолюбию или по какому-нибудь иному греховному побуждению, советуя или поступая [неподобающим образом], должен в тайной исповеди покаяться в сокрытых грехах и получить воздаяние по мере своей вины; для прославления и восхваления такого проявления божественной справедливости и для прощения грехов падшим братьям, поскольку из-за своих грехов они совершенно не ведали, что вольно или невольно ошибались во многих делах, так что с божьей помощью они освободились бы от этого, и одновременно для того, чтобы Господь и впредь был защитником и покровителем во всяком правом деле, как и до сих пор. Для всего этого был предписан трехдневный пост, который все выдержали с радостью и торжеством.
После совершения всего этого Людовик решил идти к Рейну; Карл же, по различным причинам, в особенности из-за того, что хотел подчинить себе Пипина, счел за лучшее повернуть в Аквитанию. Бернард, герцог Септимании, хотя и находился от места сражения не дальше трех галльских миль, не оказал поддержки в этой схватке ни одной из сторон, но, услышав о победе Карла, отправил к нему своего сына Вильгельма и велел присягнуть королю, если он пожелает оставить ему земли, которые тот имел в Бургундии. Кроме того, он хвастливо утверждал, что желал бы подчинить, как они договаривались, Карлу Пипина со всеми его людьми и что это в его власти. Карл любезно встретил это посольство и исполнил все, о чем просил Бернард; при этом он велел ему напомнить, чтобы тот выполнил, насколько сможет, свое обещание в отношении Пипина и его приверженцев. И поскольку несчастья казались повсюду рассеянными и каждый с той и другой стороны мог надеяться на счастье и мир, Людовик со своими приверженцами направился к Рейну, Карл же с матерью двинулся к Луаре. Но благополучие государства безрассудно было оставлено без внимания: каждый беззаботно удалился туда, куда ему захотелось.
