В понедельник мы пошли в обратный путь. Было около одиннадцати утра, когда Иван вдруг отозвал меня в сторону и сказал, что не знает, куда дальше идти, потому как компас начал сбиваться. Но Иван признался честно, что, возможно, ошибается и он, потому что никогда прежде по компасу дорогу не сверял. Мы растерянно смотрели друг на друга минут десять. Потом Иван спокойно сказал, что можно ориентироваться и по солнцу, и даже по звёздам, но самым лучшим было бы немедленно позвонить домой. Я набрал номер на сотовом, который всё время пути был отключён и потому не разрядился. Телефон сообщал, что связи нет. Тогда мы с Иваном решили ориентироваться по солнцу и идти на юго-восток, и позвонить, как только появится сигнал. Договорившись так, мы вернулись к своим друзьям и как можно бодрее продолжили путь, делая вид, что ничего особенного не случилось. Однако когда Аркадий во второй раз приметил, что Иван потряхивает компас, то вдруг заорал и бросился в глубь леса. Мы прождали Аркадия без малого часа три. И когда Иван решил идти дальше, несмотря на просьбы Анисьи подождать ещё немного, Аркадий выбежал к нам. Леший знает, как он нашёл нас, – вероятно, снова залазил на деревья. Наш многоумный друг кричал, что пристрелил динозавра, но нигде не может найти его тушу. Переглянувшись с Иваном, мы пообещали Аркадию, что если он смог подстрелить одного, то обязательно пристрелит и другого, и двинулись вместе в путь. Вечером в понедельник Иван объяснял Анисье, как ориентироваться по солнцу, на случай, если с нами что-либо произойдёт, и что она должна идти на юго-восток, независимо от того, что будет кричать Аркадий, и чтобы она немедленно позвонила, как только появится связь. Мне казалось, он повторял ей одно и то же по нескольку раз.
Иван разбудил меня, как только начало светать, и сказал, что пора собираться в дорогу. Вдвоём мы тронулись, даже не позавтракав. До полудня шли молча. Я не спрашивал Ивана, почему он принял такое решение. За шесть часов пути Иван только однажды сухо сказал, что оставил половину воды Анисье. И мы шли дальше. Но чем дольше мы шли, тем больше я удивлялся тому, что за всю дорогу не встретили ни одного динозавра, которыми, как нас стращали с детства, должен кишеть весь лес, и почему, пройдя гораздо больше, чем тридцать километров, мы так и не пришли к Псковско-Смоленской стене. Утром лес окружал нас птичьей трелью. А после обеда случилось то, чего мы больше всего опасались: небо затянуло и, более того, заморосил дождь. Но набежавшие тучи не грозились зависнуть надолго. Мы опустились под ширококронную сосну и покорно стали ждать, когда на небе появится просвет. Тогда – да, пожалуй, именно тогда – я почувствовал себя виноватым. Мой друг всегда был немногословен, но сейчас это стало невыносимым, и я в душе пожелал себе быть проклятым, если моя выходка, к тому же не принёсшая мне никакой радости, обернётся ссорой с другом. Словно читая мои мысли, Иван вздохнул и тихо обозвал меня отягощённым похотью. Я не знал, то ли обидеться на моего друга и обозвать его тоже как-нибудь в ответ, то ли с ним согласиться.
Мои недолгие размышления прервали голоса людей. Позабыв про дождь, мы ринулись на звуки пуще нашего многоумного друга, всё-таки оставшегося живым, как потом выяснилось. Иван вдруг резко остановил меня, и мы уже спокойно вышли к людям. И тут, на наше удивление, мы увидели в лесу дорогу – чего никак не ожидали. По ней, волоча тележку, шли двое пожилых людей – седой мужчина и невысокая женщина с убранными под косынку волосами. Мы неспешно пошли за ними, стараясь остаться незамеченными. Чем дальше мы шли, тем реже становился лес, тем чаще нам попадались навстречу люди, а вдоль дороги – дома. Вскоре и вовсе стало ясно, что мы пришли не в какой-нибудь захолустный посёлок, а в современный город с высотными зданиями, чему мы с Иваном были несказанно рады. Между собой мы порешили, что этот город, видимо, один из кольца Псковско-Смоленских, а то, что мы этого кольца-стены не заметили, списали на собственную усталость и невнимательность. Первым делом мы собрались плотно пообедать в кафе и уж потом думать о возвращении в родные стены. Но как только стали появляться вывески и реклама на улицах, мы заметили, что все они на финском языке. Нас это поразило, но не расстроило, ибо финский учили со второго класса, как-нибудь и я его подучивал. Однако поняли, что если оказались в другой стране, то остались без денег, а значит, и без обеда, и огорчило нас именно это. И я, и мой желудок дольше голодать отказывались. Тогда я решил взять дело в свои руки, а именно – познакомиться с какой-нибудь привлекательной девушкой, однако для начала эти самые руки нужно было помыть, да и лицо тоже. Говоря честно, подобное с девушками проделывал я уже не раз, когда денег на столовую между лекциями не оставалось, поскольку они были потрачены ещё накануне вечером. Иван не одобрил мою затею, но, вероятно, он также ничего лучше придумать не мог.
