Уже в 1942 году подразделения 31-го гвардейского полка в боях под Вязьмой оказались в окружении. Гвардейцы самоотверженно сражались, отбиваясь от врага, наседавшего со всех сторон. Гитлеровцы сбрасывали на них бомбы, совершали частые артиллерийские налеты, но храбрецы не сдавались, а продолжали уничтожать живую силу врага, подбили несколько его танков. Через несколько суток боя наши воины, вынося оружие и раненых, вышли из окружения.
Когда командир дивизии генерал А.П. Белобородов узнал об этом, он позвонил на командный пункт 31-го полка и спросил:
— Кто командовал этой группой храбрецов?
Командир полка Докучаев, передавая трубку Петру Курильчику, сказал:
— Сам докладывай генералу!
И он доложил:
— Все мы, товарищ генерал, воевали заодно. А командовал, кажется, я…
За умелое руководство боем в окружении командир дивизии объявил Курильчику благодарность и сказал, что он будет представлен к правительственной награде.
С боями мы дошли до реки Угры. Командир полка поручил Петру командовать батальоном, а вернее, остатками полка. Надо было внезапно атаковать опушку леса, где держали оборону немцы, прорваться в село Березки и закрепиться в нем.
По талой воде рванулись гвардейцы за своим командиром в атаку. Но, словно поскользнувшись, упал Петр Курильчик, сраженный пулей вражеского снайпера.
Когда задача была выполнена, гвардейцы с почестями похоронили своего отважного командира и дали священную клятву отомстить за его жизнь ненавистному врагу.
Уже после войны мы прочитали выписку из наградного листа, хранящегося в архиве Министерства обороны СССР, в которой говорилось: за образцовое выполнение задания командования по борьбе с немецко-фашистскими захватчиками и особую храбрость Курильчик Петр Григорьевич награжден орденом Красного Знамени.
В то время, когда наша дивизия в полной боевой готовности прибыла с Дальнего Востока на фронт в Подмосковье, я командовал танковым взводом разведывательного батальона. Взвод состоял из пяти танков-амфибий. Мы их ласково называли «малютками». Этих «малюток» мы любили за неприхотливость, за хорошую проходимость. «Где лошадь с телегой пройдет, там пройдет и наша «малютка»! — говорили мы. И это было действительно так.
В первых числах ноября взвод получил задачу выдвинуться в деревню Загорье, вести оттуда круглосуточное наблюдение за противником, знать его намерения и обо всем докладывать штабу дивизии. Для оперативности и безопасности при сближении с противником в распоряжение взвода дали отделение пеших разведчиков с командиром отделения старшим сержантом Нипаридзе. В то время я знал слабо немецкий язык. Поэтому с нами поехал переводчик Дмитрий Петрович Веселов. Это был очень находчивый и рассудительный человек. Его умение разбираться в окружающем привилось всем разведчикам взвода.
В разведке не нужны торопливость и бесшабашность. Обстановка в самый острый момент требует рассудительности и решительности, в это время надо уметь думать.
За четыре дня пребывания в Загорье мы создали видимость сильной обороны деревни. Немцы нас бомбили, особенно ночью, сбрасывали зажигательные бомбы. В небе висели осветительные ракеты, спущенные на парашютиках с самолета. Неоднократная попытка захватить пленных за эти дни была безуспешной. Враг готовил решительное наступление на столицу, выдвигал заслоны, выставлял усиленные посты.
Командир разведбатальона капитан Ермаков не разрешал ввязываться в бой. А без боя мы не могли взять языка.
Мы узнали от местных жителей, что немцы на рассвете делают налеты на соседние деревни и грабят их. Тогда у нас и родилась мысль подсидеть грабителей.
Не помню названия деревни, но она находилась юго-западнее Загорья, ее занимали оккупанты. Ночью через лес мы приблизились к ней, заглушили танки и подошли вплотную. Нашей обороны здесь не было. Из деревни, где творили бесчинства фашисты, были слышны крики женщин, рев скотины, лай собак и одиночные выстрелы.
Уже рассветало, а фашисты не покидали деревню. Тогда мы решили танки оттянуть в глубь леса. И только отъехали, как я увидел — бежит из головного дозора сержант Саша Назаров. Он доложил, что в лесу появилась группа оккупантов.
