Запомнился мне еще один боевой эпизод. Это было уже в середине декабря. Мороз трещал, как у нас в Сибири. Отступая под натиском наших войск, гитлеровцы взорвали плотину Истринского водохранилища. Вода поднялась вровень с берегами. Наша рота под командованием старшего лейтенанта А. Трушникова, использовав подручные средства, навела переправу. Мы разобрали несколько стоявших вблизи домов сараев, притащили солому. На слой связанных бревен намораживали слой соломы и опять клали слой бревен. Получалось прочно, надежно. Все это приходилось делать под непрерывным обстрелом вражеской артиллерии и минометов. Падали убитые, выходили из строя раненые. Взрывной волной и я был сброшен в воду, но, к счастью, успел ухватиться за оторвавшееся от плота бревно, а друзья-солдаты помогли мне благополучно выбраться из ледяной воды на берег. Правда, после этого я попал в госпиталь с крупозным воспалением легких. После выздоровления я опять воевал, был дважды ранен.
Я рядовой солдат. Служил во взводе разведки третьего батальона 18-го гвардейского стрелкового полка. Первое, что я узнал на войне, — это горечь отступления. Враг сосредоточил под Москвой крупные силы. Мы уступали ему в численности войск и вооружении. Посмотришь кругом — бойцы как на подбор: здоровые, сильные, ненавидящие врага и готовые биться с ним до конца. Но вот поступает приказ отойти на новый рубеж. И мы отходим…
Однажды я и еще два бойца оказались отрезанными от своего батальона. Сидим мы в овражке. Думаем, что делать, как добраться до своих? Вдруг, откуда ни возьмись, появился фашистский танк. Куда он торопился и зачем — нам, конечно, не было ведомо. Знали одно, что это машина врага и пропустить ее мимо себя нельзя.
Не сговариваясь, мы приготовили танку «угощение». У меня была противотанковая граната, у ребят — бутылки с зажигательной смесью. Прижались к земле, ждем «гостя». А он приближается как ни в чем не бывало.
— Бей фашистов! — крикнул я и метнул под танк гранату.
А ребята одновременно со мной стали бросать бутылки. Раздался оглушительный взрыв. Танк остановился как вкопанный. Жаркий огонь лизал его броню, и черный дым клубился над башней.
Дело было сделано. Возбужденные и радостные, мы бросились бежать по овражку и благополучно добрались до расположения своего батальона.
Вскоре у нас были созданы специальные группы истребителей танков. Меня, конечно, как «опытного», зачислили в группу одним из первых. В нашу группу входило 14 бойцов, командиром был назначен лейтенант Казаков. Однажды, получив боевое задание, мы скрыто стали продвигаться вперед. Продвинулись метров на 400. Я лежал в воронке от разорвавшегося снаряда. Смотрю, прямо на меня движется бронетранспортер. Лейтенант кричит: — Держись, Постыляков!
Я молчу, а сам думаю: «Ох, и везет же тебе, Иван». Подпустив бронетранспортер на нужное расстояние, я бросил под него противотанковую гранату. Раздался взрыв. Бронированная машина закрутилась на месте и замерла. Прикрывая отход нашего батальона, неравный бой с врагом вели и другие мои товарищи.
Но вот стрельба прекратилась. Батальон отошел километра на четыре. Из леса к подбитому мною бронетранспортеру подошел вражеский танк, взял его на буксир и поволок к лесу. Я тоже стал отходить назад. Метрах в 50 наткнулся на тело лейтенанта Казакова — снаряд угодил ему прямо в голову. Я снял с командира планшет, вынул из кобуры наган и пополз дальше. Смотрю, лежит сержант Брюханов: он ранен в живот. Я перевязал его, взвалил на себя и потащил к своим.
Уже наступила темнота, когда мы добрались до расположения нашего батальона и я сдал комбату планшет и наган лейтенанта Казакова. Из 14 человек нашей группы остались в живых только я и Брюханов, но главное было сделано: враг задержан и батальон укрепился на новом рубеже.
