— Противник огнем не подпускает. Обстановка такова: первый батальон лежит на исходных в 500 метрах от Рождествена. Южную окраину, куда полк врезался утром, противник сжег. И сейчас еще кое-что догорает. Но там — по всей вероятности, в землянках, которые выкопали жители, — зацепились наши пулеметчики. Огонь очень интенсивный. Сколько наших там, кто они — в штабе не знают. Судя по звуку, у нас там семь-восемь пулеметов. Слышен и винтовочный огонь.
— Вот это люди! Я тебя попрошу, разузнай завтра их фамилии, запиши и записку лично дай мне в руки… Ну, ну, дальше… Где другие батальоны?
— Перемешались. Выбежали из Рождествена и рассеялись в лесу. Противник выбросил в лес две или три группы автоматчиков. Организованного отпора я не видел.
— Что ж они — шарахаются?
— Точно, товарищ генерал. И, судя по некоторым признакам, противник, возможно, готовит здесь контратаку.
— По каким признакам?
— При мне в Рождествено подошло четыре машины с пехотой.
— По какой же дороге?
— Из Трухоловки. Через Жевнево.
— Как через Жевнево? Ведь там дорога перехвачена! Ты сам видел?
— Сам видел, товарищ генерал.
— Не может быть! Сто второй оседлал эту дорогу!
— Сто второй полк отошел, товарищ генерал.
— Как отошел? Куда отошел?
— Приблизительно к линии Снигири — Рождествено.
— А совхоз? А высота «216»?
— Оставили, товарищ генерал…
— Не верю!..
— Я сам там был, товарищ генерал.
— Что они — спятили?
У Белобородова потемнело лицо. Ему хочется накричать, стукнуть кулаком, но, сдерживая себя, он приказывает дежурному связисту:
— Сейчас же к телефону командира сто второго!
14.10. Разговор с командиром сто второго:
— Кто у телефона? Говорит семьдесят шесть… Какого черта? Что? Выслушать? (Генерал слушает, закрыв глаза и морщась.) А приказ был? Я спрашиваю: приказ об отходе был? Вы — командир, вы должны знать, что отход без приказа — преступление. Судить будем за это! Какого черта вы перепугались? Не он у вас в тылу! Вы у него в тылу! Вы его отрезали! Ох, боже мой, что же вы до сих пор воевать не научились! Покормите людей и сейчас же все снова занимайте! Что? Уже успели установить. На высоте «216»? Минометы?
Сколько? А вы чего же зевали? Указания? Задачу надо выполнить — вот и указания!
Разговор кончен. Белобородов морщится.
— Пленных потеряли, трофеи потеряли… Узнали, что из Рождествена нас вышибли и… Вот вам война нервов. Вы у него в тылу, он у вас в тылу, — чьи нервы выдержат? Сидельников, как у тебя нервы?
— Выдержат, товарищ генерал.
— Уверен?
Юношеское лицо Сидельникова вспыхивает.
— Жду приказаний, товарищ генерал.
— Пока иди. Накорми людей. И пусть оружие хорошенько вычистят.
— Есть, товарищ генерал.
Сидельников уходит. У него стремительный, легкий шаг. Генерал смотрит ему вслед.
14.20. Витевский сообщает генералу сведения, поступившие от соседних дивизий.
Сосед слева ведет бой у недалекого села. Противник удерживает село.
— Эх, и они завязли, — невесело говорит Белобородов.
— Да, там тоже церковь, школа… И огонь из бойниц, устроенных в фундаментах.
Витевский продолжает сообщение.
У соседа справа успех: занято село Крюково. Генерал сразу оживляется:
— Вот это отлично. Как заняли, не знаешь?
— Обошли с двух сторон. Противник бросил все и отскочил.
— Что и требовалось доказать! Некоторые головой думают, а другие стену головой ломают. Знаешь, Витевский, кто это другие?
— Не знаю, — неуверенно отвечает Витевский.
— Мы с тобой, дружище, 9-я гвардейская. Группа генерал-майора Белобородова.
Белобородов хохочет.
Я опять изумлен. На фронте тяжело; ни в одном пункте не решена задача; день скоро кончится, мы как будто проигрываем сегодняшний бой, этот, несомненно, исторический наступательный бой на Волоколамском направлении, а Белобородов хохочет. Как можно оставаться веселым, хохотать в такой момент?
Или, может быть, я ошибаюсь? Может быть, Белобородов понимает что-то такое, чего я не вижу и не понимаю?
14.30. Отпустив Витевского, генерал устраивается полулежа на диване и закрывает глаза, подперев рукой большую стриженую голову. Мне опять не ясно, что он — дремлет или думает.
Несколько минут молчания. Потом, не открывая глаз, Белобородов приказывает дежурному телефонисту:
— Позвони во все полки. Узнай, каковы потери.
Телефонист спрашивает:
— Сколько у вас больных сегодня? Сколько уснувших?
Это наивный и прозрачный шифр. Больные — значит раненые, уснувшие — убитые.
Телефонист записывает сообщаемые цифры, но на третьем звонке, вызвав кого-то из новеньких — сто первый или сто второй, внезапно раздражается.
— Тьфу ты! — кричит он. — Уснувших, понимаешь? Ну тебя, с тобой не сговоришься.
— Что там? — произносит Белобородов.
— Я, товарищ генерал, спрашиваю: сколько уснувших, а он мне: «у нас никто не спит». С ним немыслимое дело, товарищ генерал.
Белобородов устало улыбается, не открывая глаз.
Телефонист передает ему бумагу. Белобородов просматривает, потом опять закрывает глаза.
Идут минуты. Тихо. Никто не звонит генералу, — нет, очевидно, радостных вестей.
